– Ты, конечно, знаешь, как из-за кулачного боя с отцом отношения у нас испортились: он и теперь не верит в мои атлетические таланты, а между тем я в атлетической школе у нашего великого маэстро Карагача первым и любимым учеником числюсь… В атлетическом искусстве, братишка, тоже, кроме здоровья, ум и талант требуются, память и находчивость, мужество характера и даже психология! Все это постоянным упражнением и прилежанием развивать нужно, все равно ведь, как вот и ты свой музыкальный талант развиваешь изо дня в день! Без труда-то и при таланте ничего путного не достигнешь! Увидали они меня тогда на пристани, потрогали пальцами кости мои, как музыкант струны трогает или хороший хирург насквозь видит человека, – слышу, говорят: «На такие кости много можно мускулов намотать!» А кости у меня, сам видишь, как у мамонта. Больше ничего не сказали, не любят такие люди лишних слов. Оказывается, что и наматывать много-то не пришлось – природная у меня сила, от костей каменных. Искусственно-то развитая сила только постоянным упражнением держится: как перестал тренироваться, так и силы нет. Он и перешел со мной почти что сразу на технику: и что ты думаешь, братишка? Будто бы передал он мне излишек своей силы, будто тяготила она его и перешла ко мне! Взаймы дал на сбережение! И чем больше я теперь изучаю его технические приемы, тем больше убеждаюсь, что не только в силе тут дело: любого силача можно поймать на такой прием, что никакая сила уже не спасет его, но ежели кто овладеет ловкостью приемов – изо всякого положения вывернется, особливо ежели он и силен все-таки!.. Это, братишка, очень даже поучительно!.. И не только для отдельных людей, но и для человеческих наций! Недаром теперь все народы, государства и правители государств атлетике придают важнейшее значение. Как же! Зря, что ли, устраивают всемирные состязания атлетов и боксеров при стечении десятков тысяч зрителей! И премии какие платят! А какие овации победителям! Знаменитостями делаются! Всемирно известные имена! Чемпион мира – это, братишка, для народной массы поважнее, чем знаменитый музыкант, художник или писатель. Тут задето национальное самолюбие! Здоровый, сильный, выносливый человек нацию свою прославляет: чем больше таких на фабриках, заводах и в шахтах, а особливо в армии – тем сильнее государство, выносливее весь народ. Теперь, братишка, ставка идет на выносливость! И ежели, скажем, в предстоящем столетии будут войны или революции – то это великие войны и великие революции будут! Победят те государства, нации и классы, которые не изнежены, не развращены, не расхлябаны, победят здоровые люди здоровых классов, со здоровыми нервами, душой, мозгом и со здоровым костяком – натренированные на выносливость! Одним словом – победят бедные люди, как сказано где-то у поэта Гейне, потому что правы они, бедные-то классы!
Иван говорил, облокотясь на спинку стула, взмахивая белесыми бровями, но без жестов, самоуверенно и даже как бы поучая товарища. Вукол усмехнулся.
– Что-то ты уж очень витиевато говоришь, как будто и не свои слова – должно быть, от учителя слышал или вычитал где?
Иван рассмеялся.
– От такого бывалого человека, как учитель мой, конечно, много кое-чего узнал, только он ведь очень кратко выражается. Книги читать тоже не мастер я: образование мое, сам знаешь, – сельская школа. А все-таки, представь себе – самообразованием занимаюсь, так же, впрочем, как и ты, с той разницей, что ты-то, видать, книги читаешь, а я – по неграмотности – сам себе нанимаю чтецов. Ей-богу! Ни одной книги в руки не брал – все на слух! И такая память у меня развилась, как вообще у малограмотных – все помню: прочитали мне всех наших и заграничных классиков и объяснили их – вроде как в Сорбонне лекции прослушал!.. Даже по французскому языку мало-мало смекаю – на всякий случай пригодится. А обучала меня французской грамоте барышня одна – из наших же цирковых, заграничного происхождения. Тогда же на пристани была, когда маэстро Карагач и англичанин Строк завербовали меня в школу эту. Ну, прямо тебе сказать – по простоте моей втрескался я в нее, в барышню эту, сразу, а она меня деревенским парнем и посейчас считает, смеется, свысока на меня глядит, но вместе с тем и поддразнивает. Тешится мною вот уж, кажется, три года! Я за это время вырос во всех отношениях и успехи быстрые оказал; другой и в десять лет того не достигнет, чего я достиг: приглашен на всемирное турне, начинаем с родного нашего города! Я уж и в Кандалы съездил – с отцом-матерью повидаться, в училищу нашу сельскую заходил, где мы с тобой вместе учились, а знакомство с кулачного боя началось – помнишь? Ведь и там ребята не успех в книжном ученье, а физическую силу на первый план ставили, и не столько силу, сколько мужество в перенесении страданий – спартанскую выносливость нашу.
Иван, взмахивая бровями, пытливо следил, хорошо ли слушает его Вукол. Вукол слушал хорошо, но сознательно избегал встретиться с его взглядом, требовавшим поддакивания.
