Он тяжело и горько вздохнул, внезапно почувствовав, что почти одновременно лишился двоих близких людей, любимых с детства.
Очутившись один на опустевшем берегу, еще некоторое время слушал однообразный шум набегавших и пенившихся волн. Потом повернулся и медленными, тяжелыми шагами пошел через песчаные бугры голого берега, казавшегося ему теперь унылым, – к сказочно и радостно улыбавшейся зеленокудрявой Дуброве.
Педагогический институт находился на главной улице города, во втором этаже углового трехэтажного дома. Третий этаж занимала квартира директора.
В обширной комнате с надписью над дверями «1 класс» шумела большая толпа молодых людей: одни, разговаривая, сидели за партами, другие прогуливались от стены до стены, третьи стояли группами. Тут были не только шестнадцатилетние юноши, приехавшие сдавать вступительные экзамены, но и взрослые – второклассники и третьеклассники, – собиравшиеся к началу учебного года. Многие носили усы, брили бороду и выглядели студентами.
Институт, выпускавший будущих народных учителей, был единственным на все Поволжье. Кроме того, сюда стремилась молодежь Уфы, Урала и даже Сибири. Здесь был небольшой процент окончивших местное городское училище, попадались убоявшиеся премудрости духовной семинарии, обращали на себя внимание оренбургские, уральские и астраханские казаки.
Казаки были совсем взрослые люди с военной выправкой, бравые усачи. Одевались хорошо, держались независимо. Сыновья казацких сотников или полковников – они получали содержание от зажиточных родителей или от своих станиц.
Главную же массу воспитанников института составляли крестьяне – из числа беднейших, рассчитывавших только сдать экзамен на казенную стипендию.
От села Кандалы явились двое: Вукол и сын Челяка – Иван. От них обоих еще пахло деревенским полем. Ванька перерос Вукола. В поддевке и высоких сапогах выглядел статным, здоровым детиной, старше своего возраста. Рядом с ним Вукол казался особенно худощавым и тонким. У обоих сейчас было озабоченное выражение лиц: экзамены нужно было сдать непременно кругом на пятерку, чтобы получить десятирублевую стипендию.
– Сочинение зададут писать! – передавали из уст в уста.
Вукол и Ванька прислушивались к разговорам, стараясь заметить говоривших наиболее книжно, угадывая в них соперников по части сочинения.
Больше всех разговаривал невзрачный смуглый юноша с длинным носом и живыми, несколько суетливыми манерами, уснащавший свою речь множеством иностранных слов. Звали его Климом.
– Вот этот, пожалуй, ловко напишет! – завистливо сказал Иван. – Если таких много наберется – прощай стипендия; отец обеднял, содержать меня не может!
За учительской кафедрой в небрежной позе сидел красивый, хорошо одетый молодой человек, окруженный слушателями.
– Институт с нынешнего года начнут подтягивать, – говорил он, – очень уж распустились, держат себя как запорожцы! Чистка неизбежна!
– Это второклассник, перешел из духовной семинарии, – шепнул Вуколу Клим. – Говорят, умный парень! Послушаем!
– Слишком много свободы! – продолжал второклассник. – В институт лезут даже исключенные из высших учебных заведений! Процветает кружковщина! Этому хотят положить конец!
– Факты назовите! Факты! – вмешался Клим.
– Да вот вам факты: уральский казак Хохлаченко, перешедший уже в третий класс, в продолжение всего учебного года отказывался учить катехизис и, наконец, нагрубил директору!.. Исключен с двойкой поведения… сегодня придет возвратить казенные учебники!..
В коридоре зазвенел колокольчик. Приехавшие на вступительные экзамены – человек семьдесят – уселись за партами по двое.
Вошел учитель русского языка – мужчина средних лет, в темно-синем форменном фраке, поджарый, с козлиной бородой и выпуклыми, близорукими глазами, в золотых очках.
Все встали. Он криво боднул в сторону экзаменующихся коротко остриженной головой с большим лысеющим лбом и направился к кафедре. Усевшись, облокотился и обвел класс сквозь сверкнувшие очки ничего не выражавшими глазами.
В классе наступила мертвая тишина. У каждого были приготовлены лист серой бумаги, перо, чернила.
– Господа! – раздался тонкий тенор учителя. – Вы сейчас же, при мне – так сказать, экспромтом – напишете сочинение! Тема дается следующая!
Он помолчал, небрежно закинул ногу на ногу, помотал ею и, провозгласив членораздельно: «Польза леса»! – углубился в рассматривание классного журнала.
Некоторые тотчас же заскрипели перьями, иные, склонившись над бумагой, медлили писать, обдумывали неожиданную тему.
В числе последних был и Вукол.
Многие уже настрочили по целой странице, а он все еще думал. Тема казалась ему слишком ребяческой, неинтересной. И это должен писать он, читавший Гомера, Шекспира, не говоря уже о русских классиках!.. Вукол поглядел на Ивана – тот уже строчил своим крупным, полудетским почерком.
Ничего не придумав, Вукол окунул перо в чернильницу и, не успев прикоснуться им к бумаге, посадил огромнейшую кляксу на месте заглавия.
