«Здравствуй Вукол, – медленно читала через плечо мужа Паша, – больно я соскучился об тебе вспомнил нашу прежнюю дружбу и сердце мне ровно кто обливает чем…»
Тут всхлипнула Паша и заплакала.
Листратовы, лишившись казенного участка, не очень унывали: никто в деревне в точности не знал, сколько арендаторы денег нажили за сорок лет аренды, но полагали, что немало.
Павел то и дело за Волгу в город ездить стал: лабаз для ссыпки зернового хлеба на пристани купил, городской дом приобрести приглядывал, хлебную торговлю думал открыть. Но покуда продолжал по-прежнему жить в Займище, хотя никаких дел по земельной части с мужиками у него уже не было – вроде как на даче жил… Старшего сынишку в гимназию отдать в губернский город собирался, а сам, как и прежде, в ватном пиджаке и высоких сапогах ходил по-мужичьи.
Онтон постарел, безбородое лицо на печеное яблоко походить стало. Жил старым бобылем – один, держал работника да стряпку-старуху. У этого на старость тоже, видно, скоплено было – век доживать в Займище собирался.
Василий Листратов с женатым сыном Иваном и прежде-то немного земли арендовали, беднее других Листратовых жили, а теперь и вовсе почти по-середняцки работали на старой, надельной земле. К этому времени у всех у них яблочные сады подросли, что еще прежде посажены были, а теперь хороший доход стали давать.
В старые годы никто садоводством на степной стороне Волги не занимался; пустое это было дело тогда – без чугунки сбыта в городе не было, куда лучше казенную землю снимать, белотурку сеять – пшеницей жила вся Средняя Волга, весь луговой берег ее.
Как-то приехал из Кандалов Амос Челяк на своей большой сивой кобыле: печь печью лошадь была; подъехал ко крыльцу Павла, лошадь привязал, тяжелыми шагами в горницу ввалился, бобровую свою бороду разгладил и начал глубокомысленные речи за чаем разводить:
– Вы тут живете и ухом не ведете, об участке плачете, а ведь не в том сила, что кобыла сива! Был я в городе, в земскую управу зашел: землю теперь под сады у нас в Кандалах за речкой дают, и молоднячок для посадки через земство можно получить!
– У нас и без того сад вырос хороший! – возразил Павел.
– Вам хорошо, а тебе так и вовсе в город линия выходит. А вот мне покупатель на ветряк мой подвернулся, продал я мельницу, сад теперь за рекой сажаю!..
– Нашим козырям все под масть, – одобрил Павел, – посевами теперь не проживешь!.. Земля к большому капиталу отходит.
– Я так думаю, – наморщив лоб и сдвинув брови, продолжал Челяк, – теперь вся наша округа на садоводство перейдет: словом – наша сторонушка хвалится садами! Сбыт большой открылся: как только мост через Волгу провели, пошла чугунка на Сибирь! Прежде на Бурлаках вся и дорога кончалась, зимой гужевое движение было, а теперь, когда вместо маленькой станции большой вокзал выстроили, – поезда пошли. От наших-то деревень рукой подать стало… Теперь мужик – что ни привези, какую хочешь заваль – все с руками оторвут! Пригородными стали мы! Молодежь работать на чугунку пошла! Настасья-то, деда Матвея покойного дочь, уж на что вдовье ее дело, а сыновей в техническую школу определила при станции в Бурлаках: кончат школу, машинистами будут. А еще на каменоломни молодые ребята идут за Волгой, под горой цементный завод купцы строят!
– Чужая сторона прибавит ума! Кстати – Ванюшка-то где у тебя?
Даже побледнел Амос при одном имени сына, побарабанил пальцами.
– И сам не знаю, где он: матери пишет, а мне ни строки; в какую-то атлетическу школу поступил… чем бы дитё ни тешилось, лишь бы не плакало! Да и то сказать – надо дать коню поводья!
– Все-таки школа, – возразил Павел, – чему-нибудь да учат в ней?
Амос махнул рукой.
– Циркачом хочет быть, в цирке ломаться! нешто это дело? Да и школу-то, слышь, перевели в Москву. Одно слово – от рук отбился! Скажи, пожалуйста, какое это дело цирк? Бродяжничество! А мне-то для какой цели жить? Вот сад завожу – для кого? Не знаю!.. Мы с Оферовым по общественным делам теперь на сходке орудуем!
– Не в старшины ли метишь? – Павел искоса взглянул на него.
Амос отрицательно мотнул головой.
– Что ты, в уме? Раскольники меня «скубентом» зовут, спрашивают: правда ли, что будто я студент? А это значит – революционер, будто бы против бога и царя иду!.. Мы с Оферовым только и всего, что на сходе всегда проводим эдакую линию… Ну, против попов… по школьному вопросу и прочее… Тяжелое время подходит, беднеет народ, ну и, конечно, жизнью своей недоволен… Вот насчет садоводства от земства агентом состою…
– Мелкие дела!
– А где их взять – крупных-то? В городах, говорят, движение какое-то происходит, а до нас еще не дошло покуда!.. Что пишет Кирилл?
– К лету приедет! – зевнув, Павел встал из-за стола.
– Вот – лишились мы земли, и в город потянуло… А иначе куда же детям-то нашим идти?
– Ну, ты и стар, да удал – за двоих стал; неуклюж, да дюж! – шутил Павел, провожая гостя.
