Инстинктивно она глубже и серьезнее их относилась к будущей революции, зная, что в случае неуспеха будет расплачиваться народная многомиллионная масса и что поэтому не так-то уж легко ей сдвинуться с места. Тем не менее новые, непривычные мысли невольно застревали в мозгу, западали в душу. Кирилл и Вукол были увлечены даже тем поверхностным, но несомненным успехом, который улыбнулся их выступлениям перед родной деревней, под открытым небом, без вмешательства полицейских властей и цензуры.
Расставаясь в конце лета, давно уже сошедшись на «ты», Кирилл и Вукол условились установить между собой деловые сношения: Кирилл обещал присылать этой же зимой Вуколу из Петербурга с надежными попутчиками подпольную литературу для снабжения ею деревень знакомого им приволжского района, пользуясь теми связями, которые они предполагали установить.
Прошел еще год.
В городе стало неспокойно: почти каждый день во все поволжские города прибывали целые партии рабочей и учащейся молодежи, высланной из столиц, где происходили волнения в университетах и даже уличные демонстрации по поводу репрессий правительства. Кирилл был выслан сюда же. Не до пропаганды среди крестьян стало ему и Вуколу. Посланная с «попутчиком» литература не попала в руки Буслаева, провалилась. В местных учебных заведениях, в том числе и в институте, свирепствовали репрессии.
«Граф», Вукол, Клим и Фита были в числе многих навсегда исключены из института, а самый институт прекратил свое существование.
Солдатов, хотя и успел кончить курс, был лишен права вести педагогическую деятельность и уехал из города вместе с Антониной. Товарища Александра арестовали, Филадельфов принужден был принять место начальника маленькой железнодорожной станции, забытой богом и людьми, среди киргизских степей, где он мог видеть только полудиких кочевников, не знавших русского языка: для чахоточного агитатора это было не только ссылкой, но и пыткой.
Клим, Вукол и Фита временно приютились в бесплатном «палаццо» «графа», который продолжал занимать его. Жили впроголодь, на положении людей «без определенных занятий».
«Граф» отыскал в «Сборнике программ» адрес оригинального учебного заведения, куда при очень легком экзамене всех принимали на стипендию: последнее условие привело его к мысли не искать никаких занятий, а весь текущий год готовиться туда.
Остальные каждое утро писали прошения во всевозможные канцелярии о приеме на службу, но всюду получали отказ.
Выходя из дому, они шли некоторое время вместе.
– Идем на промысел ужасный! – мрачно декламировал Клим, а когда расходились в разные стороны около массива строящегося собора.
Фита отвечал ему не менее напыщенно:
– Но ясны спящие громады!
Однажды в пасмурный осенний день все трое шли по тротуару захолустной улицы. На углу Клим мрачно повернул к подъезду Казенной палаты.
– Толчение воды в ступе! – со вздохом сказал Фита. – Без протекции нигде не примут.
Вдруг Вукол просиял:
– Зайдем сейчас к другу нашему, Тарасу! У тебя хороший бас, у меня скрипка!..
Маэстро оказался дома и тотчас же принял бывших своих учеников. Он сидел в чистеньком зальце небольшой квартирки, перебирая клавиши фисгармонии.
Тарас повернул к ним свое типично украинское лицо с коротко остриженной головой и отпущенным чубом на макушке: он похож был на удельного князя Святослава из учебника русской истории Иловайского.
– Що? – спросил он иронически. – Говорил я вам – може, не учительство, а голос и скрипка хлебом вашим будут? Так оно и случилось! Молоко на губах не обсохло, а туда же, в политику полезли! Вот вам и политика! Сколько вас теперь без хлеба сидит?
Он подумал, покрутил длинный ус и продолжал, смягчаясь:
– Мабуть, взять одного в хор, а другого помощником? Так ведь духовное пение плохо знаете… А не взять – будущего лишитесь! У обоих есть будущее! Ну, так и быть – приходите на спевку!.. Оклады у нас небольшие, прежде погляжу на вас, а там видно буде. Жалованье на первый месяц по пятнадцати рублей.
– Тарас Яковлевич! – взмолились бывшие ученики. – Как прокормиться на такое жалованье?
– Не от меня зависит! Средства мне выдаются маленькие. Ну, там доходов еще будет столько же! Зато у вас будущее! Иначе будущее насмарку! Политика теперь на убыль пошла, ежели завязнете в ней, для музыкальной учебы время упустите. Вот был у нас в хоре певец – Ильин, из семинаристов – десятерых один стоил – вот голос! Ему бы учиться да на сцену поступить, а он политикой увлекся, годы-то и ушли: голос запустил, вот теперь приехал: из семинарии, оказывается, выгнали, из университета – тоже… Смотрите, как бы и с вами того же не было – учиться надо смолоду, да не чему попало, а к чему способность есть!
Так поступили Вукол и Фита неожиданно для себя в архиерейский хор.
