Остальные молчали. «Стихотворная белиберда», которой Клим часто надоедал им, пробудила у каждого свои мысли, явившиеся отзвуком не только этих стихов, но и того, что происходило кругом: вместо сознания общего бессилия хотелось сильных слов.
Павел и Онтон Листратовы приехали в губернский город по случаю того, что сын Павла и племянник Онтона – мальчики школьного возраста – поступили в первый класс гимназии.
На одной из центральных улиц города – близ гимназии – сняли хорошую квартиру в шесть чистеньких комнат. Поселился в ней Кирилл вместе с мальчиками, а за хозяйку приехала Акулина Васильевна, поседевшая, располневшая, сильно сдавшая после трагической смерти дочери, но все еще красивая.
Недельки на две остались погостить и Павел с Онтоном – посмотреть, как будут заниматься мальчики.
Мальчики были обеих листратовских пород: сын Павла – рыженький, веснушчатый, сероглазый бутуз со смышленой рожицей маленького мужичка, а племяш Онтона с Мещанских Хуторов – красавец мальчишка, с прекрасными черными глазами, стройный, хрупкий, задумчивый.
Первый тотчас же вцепился в науку. Второй каждый день обливался слезами над учебниками: ничего не мог понять в книгах, написанных книжным языком, непонятным обывателям Мещанских Хуторов.
Онтон смутился, огорченный неспособностью племяша: вздыхал, разводил руками, пожимал плечами.
– Сколько бедняков нынче ученья добиваются, да и сам я на медные гроши учился, а тут вот и деньги есть, и все возможности, и хочу я, чтобы дети наши просвещение получили, – ну, способности нет или желания: что поделаешь? В школе-то оба учились хорошо, а вот в гимназии разница получилась: одному идет в голову, а другому – нет! Что за причина?
– Наверное, плохо подготовлен! – широко улыбаясь, заметил Кирилл. – Своего-то племяша я сам подготовлял, а этот сразу сбрендил: ошарашили его город и казенное ученье!..
– Видно, больно строго задают уроки-то! – сердобольно сказала Акулина. – А чего бы с малыша спрашивать? Какой еще разум у робенка? Время разум дает! Так-то стары люди говаривали.
– Не назад же брать его, коли приняли? – деловито рассудил Павел. – Поглядеть надо, може и вникнет!
– Я сам займусь с ним! – обещал Кирилл, – отстал он немножко.
Твердо решили, что учить детей необходимо. Против учения детей в «мирской» школе были только сектанты и раскольники, имевшие свои школы, где обучали чтению и письму по старым книгам на церковнославянском языке.
Павел и Онтон под несомненным влиянием Кирилла были сравнительно просвещенными людьми: пример Кирилла, получившего университетское образование, в их глазах был живым доказательством того, что и крестьянин может приобщиться к науке не хуже господ.
Гонение на учащихся, стремление не допускать крестьян к высшему образованию они близко принимали к сердцу, считая это результатом дворянской политики. Дворян они ненавидели и открыто сочувствовали будущей революции, от которой ждали прежде всего земли для крестьян – за счет отжившего дворянства.
Особый, либеральный, слой кулаков, только что потерявших «золотое дно» земельной спекуляции, – они гораздо раньше рядовых крестьян, хотя и весьма своеобразно, задумывались о революции: им хотелось руками народа уничтожить крупное землевладение и, обойдя миллионеров, отдать землю и промышленность в руки многочисленного класса мелкой крестьянской буржуазии, то есть таких, как они сами, удовлетворив крестьянскую массу небольшими участками.
– Знаю я из жизни, – с глубокомысленным видом рассуждал Павел, – а также из некоторых книг: всякий капитал имеет свойство возрастать до бесконечности. Не может он сказать себе – «довольно, будет!» Обязательно разгорится азарт и жадность явится, как у всякого хозяина или как это в карточной игре бывает! Дворянский же строй вместе с царем росту капитала мешает! Поэтому и мы – промышленники из крестьян – стоим за революцию, против помещиков и против царя! Ясно, что революция обязательно должна произойти, ежели не при нас, так при детях наших, а поэтому с нашей стороны глупо было бы путаться у нее под ногами, выгоднее заранее присоединиться к народу.
Он помолчал, побарабанил крупными пальцами.
– Мы-то, можно сказать, сколотили копейку около земли, ближе к земле и хотим держаться! Но кто знает, что будет с детями нашими? Так ли, сяк ли – образование им необходимо.
Павел вздохнул, опустил в землю выпученные оловянные глаза и добавил:
– Править государством всегда будет имущий класс, если же земля перейдет к народу, значит, народ и будет править. Вот, например, Кирилл: маленький капиталишко мы поровну от отца получили…
