К его удивлению, Келли кивнула, и по выражению ее глаз он увидел, что она его понимает. Так хорошо понимает, что ему даже стало не по себе.
Такого раньше не бывало: впервые собеседник не убеждал его, что нужно «двигаться дальше». Что бы это ни значило, люди активно его к этому подталкивали. Пытались устраивать свидания, уговаривали найти хобби, обратиться к религии. Ему давали телефоны женщин, приглашения на бесплатные уроки гольфа, окружали сочувствием. Но Келли не приглашала его в свою церковь, не устраивала ему свидания со своей сестрой, не предлагала брать уроки танцев.
Почему?
Они посидели молча, а потом одновременно, будто повинуясь чьей-то команде, начали есть. Райли заказал чизбургер и откусывал его большими кусками, особо не пережевывая и не наслаждаясь вкусом. Куда больше его интересовала Келли. Неужели именно развод помог ей понять, что он не может перечеркнуть прошлое, или врожденная способность к сопереживанию?
Когда тарелки опустели, Келли промокнула рот бумажной салфеткой. Помаду съела давно, ее следы остались только в трещинках губ. Темно-красные прожилки на ярко-розовом фоне. Келли принадлежала к тем женщинам, которые выглядели прекрасными и безо всякой косметики. Она бы поверила ему, скажи он ей об этом?
Скорее всего нет.
Ее глаза осторожно оглядели его, она явно колебалась, а нужно ли говорить то, что собиралась сказать. Наконец выпалила:
– В воскресенье у меня пикник на свежем воздухе. Ничего особенного. Несколько друзей… Родственники.
Ага. Вот оно что. Может, она ничем не отличается от других?
– Вам нет нужды приходить, если не хотите. Собственно, я уверена, что вы не захотите прийти. И я, конечно, не обижусь, если вы не…
– Разумеется, я приду.
Слова, вырвавшиеся до того, как он успел подумать, удивили его.
Ее тоже.
– Придете?
– Конечно. Мне приятно получить от вас приглашение.
Она улыбнулась:
– Считайте, это мой первый дружелюбный жест.
– Этот вечер прошел так сумбурно. Вы наверняка подумали, что я плохой собеседник.
– Этим вечером, думаю, лед в наших отношениях дал трещину, – ответила Келли. – В любом случае вы, вероятно; правы. Конечно, мы вели себя глупо. Ну почему я должна бегать от судьбы, если даже не верю в нее?
Выйдя из ресторана, они расстались, как и договаривались. Стемнело. Стало прохладнее, чем днем. Келли сунула руки в карманы джинсовых шорт и, покачиваясь на пятках, спросила:
– Значит, увидимся в воскресенье?
– Да.
– Подъезжайте где-нибудь в начале первого.
– Хорошо.
Тут оба замялись. Что теперь? Если они друзья, должны ли на прощание обменяться рукопожатием? Или помахать друг другу рукой?
Взгляд его сам собой остановился на ее губах. А когда он посмотрел ей в глаза, они широко раскрылись.
– Пока! – Она развернулась и быстро зашагала к своему автомобилю.
Сумка на длинном ремешке при ходьбе хлопала по ее бедру.
Он подождал, пока она сядет за руль, пристегнется ремнем безопасности. Когда услышал, как заработал двигатель, направился к своему автомобилю.
Воскресенье. Через два дня. И однако ему уже не терпелось попасть туда, вдохнуть запах жарящегося на углях мяса, выпить холодный сладкий чай, увидеть Келли, суетящуюся во дворе. Райли никогда не видел этот двор, но представлял себе лучше собственного. Будут друзья. И родственники. То есть сестра и…
Дети.
Он остановился как вкопанный и застонал. Как он мог забыть?
Дети! На переднем плане. По-другому и быть не могло. Ему придется наблюдать, как они бегают по двору, толкаются, мельтешат, как и положено детям на таких вот пикниках. И самое ужасное – ему придется слушать их смех. А он уже давно не позволял себе вспоминать смех своей маленькой дочки.
Вот так внезапно он осознал чудовищность своей ошибки.
Поплелся к автомобилю, словно человек, только что приговоренный к пожизненному заключению. Что же ему теперь делать? Отказаться от приглашения? Он должен отказаться. Просто позвонить и сказать: «Я допустил ошибку. Прийти не смогу».
Он же не мог прийти, так?
Согнувшись над рулем, он вспомнил смех Эбигейл – звонкий, как колокольчик. Посмотрел в зеркало заднего обзора, словно надеясь увидеть дочку на заднем сиденье, недовольную тем, что ее жизненное пространство ограничили одним только этим сиденьем. Но разумеется, девочки там не было, и Джоанна тоже не сидела рядом с ним, о чем-то оживленно щебеча. Эта непрерывная болтовня независимо от того, отвечал он или нет, иногда действовала ему на нервы. Теперь его мучила совесть за раздражение, которое он испытывал тогда. Он был счастливейшим человеком на свете, но не ценил этого. Да, он знал, что все у него хорошо и удача постоянно ему улыбается. Господи, конечно, он всегда благодарил небо и звезды. Чем пренебрег, так это временем. Ожидал, что счастье его будет длиться и длиться.
Но счастье ушло, а вот он остался. И теперь сидит, думает о том, что ему предстоит прийти в дом Келли, увидеть ее детей…
