– Это мне хороший урок. Если я позволяю тебе организовывать мою светскую жизнь, даже покупать платье, конечно, ты ждешь чего-то взамен.
Он замотал головой:
– Нет, дело не в этом. Просто…
Повисла тяжелая тишина, не повисла – навалилась на Келли со всех сторон, и, не выдержав, она повернула голову к Райли. От увиденного злость и негодование сняло как рукой. В слабом свете уличных фонарей лицо его стало чудовищно бледным, чуть ли не восковым. Выглядел Райли ужасно. Было ясно, что он на грани обморока.
– Райли, что с тобой?
Он посмотрел на нее, и от муки, написанной на его лице, разрывалось сердце. Взгляд был страдальческим. Теперь она поняла, что он хотел ей сказать с их первой встречи, все его печали отразились на его лице.
Потом нашлись и слова. Хлынул целый поток слов. Слова, которые раньше она так жаждала услышать, но теперь сожалела, что слышит их. Но не могла остановить его, потому что понимала: он должен наконец-то выговориться.
– У меня были жена и дочь, Келли. Они умерли. Погибли в автомобильной аварии. Это был… это был кошмар.
– Райли, тебе незачем…
Он ее не слышал или не хотел слышать.
– И что самое ужасное, я это увидел до того, как все случилось. Сидел в своем кабинете и все увидел. Грохот переворачивающегося трейлера, скрежет металла, когда трейлер по инерции тащило по асфальту. Удар, звон разбивающихся стекол, вновь скрежет металла. Я чуть с ума не сошел. Тут же позвонил Джоанне, но, конечно, опоздал. Они уже погибли.
Райли опустил голову, и Келли наклонилась было к нему, чтобы утешить. Но как она могла помочь человеку, который жил с такими воспоминаниями? Набрав в легкие побольше воздуха, попросила:
– Расскажи мне о них.
Он попытался сосредоточиться.
– Джоанна… Мы встретились в колледже. На историческом факультете в Университете Техаса. Как-то раз она села рядом со мной и первой начала говорить. Проболтала всю лекцию. – Он хмыкнул. – Я хотел предложить ей заткнуться, но она была такая красивая… и продолжала болтать. А я вдруг как со стороны услышал, что предлагаю ей встретиться после занятий, и после этого мы стали лучшими друзьями. Ели вместе, спали, путешествовали восемь лет. И ни разу я ни на кого не посмотрел. И Эбби… Второй такой просто не могло быть. Я не могу забыть, как приходил домой после работы, а она ждала меня у парадной двери, И от ее улыбки в холле становилось светлее. У меня всегда были для нее маленькие шоколадные батончики в кармане пиджака, и она, поцеловав меня, обязательно спрашивала: «"Милки уэй"?» И после аварии я носил их в кармане не один месяц.
Он замолчал, глубоко вздохнул. Казалось, что Райли сейчас разрыдается. Но он сдержался, хотя лучше ему от этого не стало. Келли и не пыталась вспомнить образ девочки по фотографии в газете. Она словно воочию видела ее здесь и сейчас, в этом автомобиле, в переполненных болью глазах Райли.
– Это невозможно выразить словами. Я не смогу даже описать их. Знаю только, что наша семья была почти идеальной, насколько это возможно. Мы были счастливы. Любили друг друга. Могли ни в чем себе не отказывать. – Он шумно сглотнул слюну. – После смерти Джоанны и Эбби рухнул и мой мир. То есть я продолжал жить, но жизнь для меня потеряла всякий смысл. Ничто более не имело значения. Ни деньги, ни люди. Мне незачем было волноваться о том, чтобы начать все сначала и сделать свою жизнь лучше, потому что у меня и так все было самым лучшим. Лучшая жена. Лучшая дочь. Зачем пытаться повторить неповторимое? Так что я просто существовал. Что-то делал, дружил с Джеем. Создавал видимость, что решаю вопросы. Но все это как на автопилоте.
Он посмотрел на Келли, и ее сердце заухало в груди. На мгновение ей стало трудно дышать.
– Потом я встретил тебя и внезапно понял, что люди имеют значение. И не потому, что между нами что-то произошло. Мне понравился тот способ, каким ты заставила меня взглянуть на себя. Ты как-то сразу стала мне небезразлична. И потом твои дети… Ты знаешь, чего мне стоило войти в ваш дом и увидеть Тину? Господи, она почти что ровесница Эбби! Но совсем другая. Настолько другая, что на какое-то время я смог забыть про свою утрату и сосредоточиться на проблемах маленькой девочки, которая мечтала о пианино, и мальчика, которому недоставало отца, а также женщины, которая не привыкла, чтобы о ней кто-то позаботился. Мне кажется, что сейчас я вроде бы готов начать жить заново… но боюсь воспоминаний. Вдруг они не позволят мне этого, тогда я разрушу и твою жизнь. И это ужасно…
Она покопалась в сумочке, достала бумажную салфетку.
Келли, конечно, хотела все это услышать… потому что, согласно голливудскому стереотипу, она представляла себе, что Райли изложит ей все свои проблемы, а потом все станет хорошо. Открыв ей сердце, он станет ближе и понятнее. Но в данном конкретном случае исповедь дала обратный результат: она лишь укрепила стену, которая их разделяла.
