Парень, заброшенный в восемнадцатый век из двадцать первого, не только выжил, но и закрепился на царском троне. Ему даже показалось, что дальше пойдет не жизнь, а натуральная сказка. Может, так оно и есть, но только сказка получилась какая-то скучная и злая. Да, самому убивать уже не приходится, но отдавать жестокие приказы все равно надо. Денег вечно не хватает, остается экономить на всем, вплоть до такой мелочи, как фонтаны. Нельзя доверять самым близким друзьям, даже любимой женщине, ведь она тоже имеет пусть и неопределенные, но все же права на трон. И, наконец, скоро придется жениться, причем явно по расчету! Ну разве это жизнь? Впрочем, Сергей Новицкий считает, что да. Потому что раньше все было еще хуже. И есть надежда, что в будущем хоть что-то да исправится.
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Наследный принц Пруссии Карл Фридрих Гогенцоллерн уже четвертый день жил в северной столице Российской империи Санкт-Петербурге. Этот город оказался вовсе не таким уж диким, как представлялось Фридриху при отъезде, но и далеко не столь цивилизованным, как Берлин. Принцу казалось – он начинает понимать, что имел в виду его отец, сказав перед самым отъездом:
– Русский царь обещал мне, что там ты быстро научишься любить свою родную Пруссию. Говорят, он всегда делает то, что обещает.
По приезде принца определили на жительство в большом дворце, расположенном вдоль реки Невы. Занимался этим сравнительно молодой парень по имени Васко, названный, похоже, в честь знаменитого португальского мореплавателя. Он вызвал у принца такое доверие, что тот даже осторожно спросил – правда ли, что по улицам русских городов свободно разгуливают медведи?
– Ну что вы такое говорите, ваше высочество, – быстро перевел ответ русского сопровождавший принца гренадерский лейтенант Леман, – им сейчас не сезон. Вот ближе к зиме, может, и появятся.
Однако, похоже, Васко говорил это только для того, чтобы успокоить гостя. Потому что вчера утром Фридрих видел медведя своими глазами. Косолапый шел вдоль фасада дворца со стороны Невы, заглядывал в окна, принюхивался и облизывался. Правда, он был не очень велик, но, может, это просто разведчик, а вся стая прячется где-нибудь неподалеку? В общем, принц на всякий случай пока не рисковал выходить на улицу, хоть ему это вроде и не возбранялось. Нет уж, лучше дождаться приезда русского царя. Он, как сказал Васко, скоро выедет в Санкт-Петербург.
Его императорское величество Петр Второй получил пакет из северной столицы через неделю после успешного во всех смыслах запуска маяка. Писал ему Василий Нулин, комендант Летнего дворца. Такое звание было присвоено ему из тех соображений, что мажордомом Сергей делать его не хотел, потому как бывший начальник Нулина тоже пока оставался мажордомом. Правда, дворец в ведении Нулина был куда меньше, чем Лефортовский, но круг обязанностей несколько шире, чем у Афанасия Ершова. Комендант должен был регулярно осведомлять императора о том, что творится в городе Санкт-Петербурге. И вот, значит, пришло очередное письмо на эту тему. Оно было написано простыми буквами, а не «человечками», хотя в Летнем дворце имелась и шифровальная доска, и шифровальщик. «Значит, ничего хоть сколько-нибудь секретного это послание не содержит», – сделал вывод Новицкий и приступил к чтению:
«Здравствуй, ваше величество государь-батюшка, на множество лет. Как ранее сообщал ты мне, третьего дня прибыл к нам немецкий принц Фридрих. Кстати, вовсе он не карла, ростом всего на полголовы ниже меня. Но зело хлипкий, это да. Сразу меня про медведей спросил, а я, конечно, твои указания помню. Однако егеря, холеры такие, за зверя больно дорого запросили, и пошел я в свейское посольство. Они там от безденежья и бескормицы пребывают в полном расстройстве, и, чтоб хоть какую деньгу добыть, начали медведей разводить на продажу. Вот я у них и купил медведика всего за семь рублей с гривенником, хотя поначалу нехристи просили двадцать, да сделал так, чтобы принц его увидел. Немчик теперь даже на первый этаж спускаться опасается, куда там по улицам ходить. Сидит у себя и прилежно русский язык учит. Средь прочих слов знает уже и три ругательных, а самое короткое из них даже написать может.
В гишпанском же посольстве совсем стыд потеряли, торгуют безобразными тварями, коих лекарь из Академии назвал бибизянами, а Ягужинский Павел Иванович – мартышками. Где берут, никому неведомо, но я, кажется, догадался. Главному гишпанцу прислуживает арапчонок, мелкий, губастый и весь из себя кучерявый. И две кошки у них есть. Так вот, мнится мне – ежели оный арап над кошкой совершит непотребство, то как раз такая тварь и получится. Я одну, которую саксонскому послу продали за сто десять рублей, своими глазами видел. Ну прямо точно как родитель, только ростом еще меньше и с хвостом.
