Я чрезвычайно благодарна Герману и Маргарете Рупф, чью поддержку сложно переоценить. В бернском доме супругов-коллекционеров, — с которыми Кандинский на протяжении многих лет вел постоянную переписку, я познакомилась с Эмилио Альбизетти. Он и по сей день помогает мне надежными советами по всем вопросам, касающимся материальной части.
К старинным друзьям принадлежат Дина Верни и Карл Флинкер. Оба руководят известными парижскими галереями, и я всегда могу рассчитывать на их помощь. Они помогают мне абсолютно бескорыстно и совершенно незаменимы, ведь вдове художника постоянно приходится иметь дело с художественным рынком.
Особую благодарность я хотела бы высказать музейщику Жаку Лассеню, который всеми силами помогал Кандинскому в организации ряда его выставок за границей и много писал о нем. С этим другом, возглавляющим Музей города Парижа{240}, мне довелось сопровождать выставки Кандинского в Сан-Паулу (1974) и Токио (1976) и там популяризировать его творчество.
Оглядываясь назад, могу сказать, что работа с сотрудниками французских музеев была вполне гармоничной. Например — с Жаном Кассу, в 1958 году показавшим произведения Кандинского из нью-йоркского собрания Гуггенхайма в Музее современного искусства. Это была первая официальная выставка Кандинского во Франции. Также — с Бернаном Доривалем: в 1966 году он организовал первый ретроспективный показ его произведений{241}. С этим исключительно успешным периодом у меня связано много прекрасных воспоминаний.
Время от времени в процессе подготовки и проведения выставок возникали организационные проблемы, которые можно было разрешить лишь на правительственном уровне. Надежной опорой в подобных случаях для меня уже давно стал… Бернар Антониоз, генеральный секретарь по вопросам искусства в Министерстве культуры Франции. Он всегда находит выход из сложнейших ситуаций.
В 1967 году на вернисаже выставки Кандинского в бернском Кунстхалле я познакомилась с Карлом Гутбродом, возглавлявшим тогда отдел книг по искусству в кёльнском издательстве «Дюмон-Шауберг». Доверившись интуиции, я сразу почувствовала к нему симпатию, и он ни разу меня не разочаровал. Гутброд договорился с Биллом Громаном выпустить о Кандинском книгу в его издательстве, но сначала необходимо было обсудить множество деталей со мной, поэтому ему пришлось часто приезжать в Париж. С его визита ко мне в 1957-м началась наша близкая дружба. За время многолетнего сотрудничества с Гутбродом я приобрела ценный издательский опыт. Все возникавшие проблемы он старался решать в пользу искусства и художника. Он относится к людям чести, постепенно вымирающим в этой профессии.
Тем временем, книги о Кандинском появились во всем мире. Мне думается, Пьер Вольбу точнее других исследователей толковал произведения художника, он обладал тонким пониманием его творчества. Хотя им написаны лишь краткие статьи, они гораздо насыщеннее и понятнее иных пространных книг. Его тексты отличаются философской глубиной и многослойной интерпретацией. Издание Вольбу о рисунках Кандинского{242} — в своем роде первая публикация об этой части его графического наследия. Кроме того, он перевел на французский язык «Желтый звук» и «О духовном в искусстве».
Кропотливо работая над наследием Кандинского, я стремлюсь к поставленной цели: сообщить всему миру о величии этого художника. Мой вклад в популяризацию его наследия — это продуманные консультации и планирование выставок, которые сменяют одна другую и получают широкий общественный резонанс. Разумеется, это также подготовка изобразительного материала, находящегося в архиве, для показа и репродуцирования.
Даже если бы я не пережила Кандинского, его искусство не было бы предано забвению. Стоит ли говорить, что я обязана представлять его интересы, потому что он был моим мужем. Но что я смогла бы сделать для него, будь его искусство поверхностным и заурядным? Практически ничего. Кандинский занял место, принадлежащее ему по праву.
Возьмем Поля Сезанна, которому в жизни пришлось куда труднее, чем Кандинскому. Он почти ничего не мог продать, в то время как моему супругу это не стоило больших усилий. Количество продаж многие считают мерилом успеха, и прежде всего знаком качества. В этом смысле ни Сезанн, ни Кандинский при жизни не были особенно успешны, как иные художники, намного менее гениальные и ныне почти забытые.
Я думаю, что искусство, признаваемое публикой априори и жадно скупаемое, что называется, «с мольберта» художника, — искусство по большей части некачественное. Оно услужливо, поверхностно, не отягощено проблемами, и понять его не составляет труда. Толпа аплодирует.
Среди людей много снобов, утверждающих, что они разбираются в искусстве. Они хвалят и покупают сиюминутное. В наши дни вошло в моду заниматься искусством, коллекционировать и заново продавать. Я об этом невысокого мнения. Это дело слишком серьезное, чтобы полагаться на случай. Настоящее искусство создается художниками из внутренней необходимости, ему не по пути с модными клевретами.
