Фамилию детской поэтессы воспитатель не запомнил, Кольцов написал ее на бумажке. Вернулся из библиотеки через полчаса с потертой книжкой в руках. Озадаченный.
— Слышь, вожатый. Что за кент такой — Гарик потный? Хачик, что ли?
— Кто-кто?..
— Гарик какой-то потный… Библиотекарша загрузила — нет ли, говорит, у вас случайно этого Гарика. Пионеры его, типа, любят, а в библиотеке — ни одного. Все поперли…
— А-а-а, Гарик! — догадался более продвинутый вожатый. — Не потный, а Поттер! Есть такой. Волшебник заморский, типа наших гаишников. Палкой махнет, и все на халяву получает.
— Кругом менты… Библиотека у них, кстати, действительно голимая. У нас на зоне и то лучше. Вышкин молоток, постарался.
— Ты что, на зоне в библиотеку ходил?
— Конечно. Мне Паша сразу сказал: хочешь человеком стать, читай книжки.
— И кого вы читали, Виктор Сергеевич?
— Да разное… Перед побегом Сенеку… Ремарка почти всего, Вольтера, Руссо, Моэма… Всех и не упомнишь. Стихи, правда, не люблю. Не мое.
— Ни хера ж себе… А детективы?
— Парочку прочитал. Современных. Про вас, про ментов. Фуфло. Сказки какие-то.
— То есть, выходит, ты не совсем пробитый, как утверждает молва… Что ж тогда без фени обойтись не можешь?
— Книги и жизнь — не одно и то же.
Виктор Сергеевич раскрыл принесенный томик стихов:
— Ну, чё тут выбирать?
— Дай сюда… Сейчас найдем, — Кольцов пробежал глазами оглавление. — «Резиновая Зина», «Мишка косолапый»…
— Какая Зина?
— Резиновая…
— Серьезно? — оторопел воспитатель, плохо знакомый с творчеством великой детской поэтессы. — Надувная, что ли?
— Типа того.
— У нас в пятом отряде такая была, мужику одному с воли родня подогнала. На полгода очередь расписывали. Как настоящая, блин!.. Кто-то даже трипак подхватил.
— Погоди ты со своими мемуарами, Казанова! — Вожатый, похоже, нашел подходящее стихотворение. — Вот про пионеров. Слушай:
Вожатый прервал чтение и уставился на воспитателя. Тот тоже не остался равнодушным к услышанному.
— Что за шняга? Это ж статья голимая! У нас один джус за это чалился. Посеял мак на даче, а ему ласты закрутили… Три года схлопотал. Кончай мне по ушам ездить!
— Да на, сам почитай! — Кольцов вернул книгу коллеге.
Тот перечитал про себя стихотворение, растерянно похлопал здоровым глазом. После перевернул страницу и вслух, но без выражения продекламировал следующий стишок:
Виктор Сергеевич замолчал, потом еще раз перечитал стих — не померещилось ли?
— Она чего, ширялась? Или траву курила?
— Кто?
— Кто-кто — Агния в пальто! Чего у нее за движуха наркотская? План толковый и веселый, мак… Про герыч,[24] случайно, нет? Или кокс?
— Может, и есть, — неуверенно ответил озадаченный вожатый. От стихов и вправду попахивало психоделией. А ведь в детстве читали — и ничего! Даже нравилось, наизусть учили…
— И они на этом шнурков… то есть детишек воспитывают?.. Да хозяйка нас за такие стишки в карцер запрет! — Сумрак швырнул книгу на раскладушку. — Где эта бритоголовая, как ее… Ленка. Пусть сама сочиняет, раз такое советует!
Но найти Леночку не удалось, она исчезла с борта яхты в неизвестном направлении, оставив вожатого и воспитателя на растерзание детям. А еще предстояло придумать название отряда.
— Может, «Бедой» яхту назовем? — предложил Кольцов.
— Почему «Бедой»?
— Ну, как в мультике одном. По-моему, вполне соответствует.
— Не, фуфлыжно… Лучше «Муркой». Яхта «Мурка».
— Сейчас… «Мурка». Скажи еще «Гоп-стоп».
— Тоже, кстати, ничего.
Мимо, по веранде, с дикими воплями пронесся табун. Детишки играли в робокопов.
— Дикари натуральные, — воспитатель с устатку прилег на раскладушку, — не увернешься — затопчут, аки кони.
— А чего? Хорошее название. Дикари. Все эти «Буревестники», «Романтики», «Алые паруса» — полная шняга, как ты говоришь. А «Дикари» — самое то. И по форме, и по содержанию. И главное, не заезжено. Девиз придумаем, речевку тоже.
— А гимн?
— Будет вам и ксива, будет и свисток… А что это вы, товарищ воспитатель, разлеглись, в натуре? Идите детей воспитывайте, чтобы не выросли такими, как вы. Слыхал, что начальница сказала? У них переходный возраст. Что заложим, то и получим.
— Пускай сами воспитываются. А у меня тихий час.
