— Нам с тобой еще нужно кое-что обсудить.
Желая, чтобы он как можно скорее отпустил ее руку, Маделин плюхнулась на стул и отчаянно воткнула вилку в торт. Жаль, что она не могла вонзить зубцы в Доминика.
Когда за Амелией и Айаном закрылась дверь, Доминик наполнил вином бокалы.
— Как долго ты была помолвлена? — спросил он, не в силах больше ждать.
— Не твое дело. — Она откусила кусочек торта.
— Мне вернуть твою подругу? Она весьма охотно делилась информацией.
— А ты без зазрения совести этим пользовался.
Доминик улыбнулся.
— Я думал, она не заметит.
— Зато я заметила.
— Как долго? — настаивал он.
Глубоко вдохнув, Маделин отодвинула тарелку.
— Шесть лет.
— Шесть лет? — Каким идиотом надо быть, чтобы так долго тянуть со свадьбой, когда твоя невеста так хороша! Они с Жизель ждали три года, но только потому, что она была слишком молода. — Значит, когда-то ты верила в любовь? А сейчас не веришь.
— Какая проницательность, доктор Фрейд. Я могу идти?
— И ты из-за одной неудачи утратила надежду на то, что однажды встретишь человека, который полюбит тебя по-настоящему?
Ее глаза расширились.
— А ты, оказывается, романтик.
— Я устал от кратковременных связей и хочу, чтобы кто-нибудь делил со мной постель не из чувства долга, корысти или под влиянием мимолетной страсти.
— Спустись с небес на землю. Все равно в конечном итоге ты будешь разочарован.
— Мои родители женаты уже почти сорок лет. Браки моих сестер тоже крепкие и счастливые.
— Пока. — Взяв бокал, Маделин сделала глоток вина. — Мой отец ушел от моей матери после тридцати пяти лет совместной жизни.
От боли и грусти, прозвучавшей в ее голосе, у него сжалось сердце.
— Почему он ушел?
Маделин встала.
— Это важно?
— Для меня важно все, что связано с тобой. Я слышал, дети часто считают себя виновными в разводе родителей. Ты винила себя?
— Конечно, нет, — быстро ответила она. — Мне было всего десять лет.
Приподняв ее подбородок, Доминик заглянул ей в глаза и повторил:
— Ты винила себя?
Маделин с полминуты сердито смотрела на него, затем опустила веки и тяжело вздохнула.
— Они были женаты уже двадцать пять лет, когда появилась я. Это вначале стало для них настоящим чудом. Да, большую часть своей жизни я задавалась вопросом, не послужило ли мое рождение причиной кризиса их отношений. — Отстранившись, она подошла к окну. — После смерти отца я набралась смелости и спросила у матери, что же произошло тогда между ними. Судя по ее словам, они развелись из-за того, что стали друг другу безразличны. Оба не видели смысла в том, чтобы бороться за этот брак. Я испытала облегчение, когда отец съехал и прекратились перебранки.
Маделин была настоящим бойцом, но сейчас она казалась ранимой и потерянной. Борясь с искушением заключить ее в объятия, Доминик поднял свой бокал.
— Ты была так же безразлична к своему жениху?
— Что? — Повернувшись, она изумленно уставилась на него.
— Ты не любила его настолько, чтобы поторопить со свадьбой, но все же тебе не хватало духа положить конец вашей помолвке. По всей видимости, он тоже был к тебе безразличен. — Он пожал плечами. — Я бы не хотел таких холодных отношений.
— Они не были холодными, — процедила она сквозь зубы.
— Нет? Разве не ты прошлой ночью говорила мне, что прежде не испытывала такого удовольствия в постели? Скажи, Маделин, его прикосновения возбуждали тебя так же, как мои?
Маделин густо покраснела.
— Мои отношения с Майком тебя не касаются.
— Я слышал, что большинство женщин ищут мужчину, похожего на их отца.
Кровь отхлынула от ее лица.
— Какое отношение это имеет к нам? Ты ведь не хочешь постоянных отношений со мной.
Почему ему так важно понять эту женщину, если она должна будет скоро исчезнуть из его жизни?
— Нет. Как я уже говорил, настоящее — это все, что я могу тебе предложить.
Почему-то осознание этого причинило сильную боль, которой Доминик уже давно не испытывал.
Во время утренней пробежки Маделин внезапно остановилась возле газетного киоска, увидев свое лицо на обложке бульварного издания. Приглядевшись, она обнаружила, что их с Домиником фотографии красуются на первых полосах целых двух газет. В темных очках и с волосами, убранными под шляпу, она была практически неузнаваема.
Заголовки были то ли на французском, то ли на итальянском. Она понятия не имела, о чем в них говорилось. Достав из кармана деньги, Маделин купила обе газеты и свернула их в рулон. Ее руки дрожали.
Она надеялась, что Кендейс или Стейси смогут перевести текст. Но когда женщина вернулась в свой номер, ее встретила полная тишина. Подруги еще спали. Неудивительно — они привыкли ложиться за полночь.
Но Маделин не могла ждать. Ей нужно было непременно узнать, о чем говорилось в статьях.
Покинув свой номер, она направилась к пентхаусу Доминика и позвонила в дверь. Он впутал ее в эту историю. Если она его разбудит, так ему и надо.
Дверь открылась.
— Доброе утро, Айан. Где Доминик?
Маделин попыталась войти, но телохранитель преградил ей путь.
— Принца Доминика нет.
— Тогда сделайте так, чтобы он появился.
— Но мадемуазель…
— Впусти ее, — послышался глубокий голос Доминика.
