Они вышли из собора на гомонящую площадь, белая черта на которой обозначала границу государства Ватикан. Стало еще жарче, сразу напекло плечи. Брусчатка простиралась далеко-далеко, центр был огорожен, туда никого не пускали – видимо, мероприятие какое-то намечается. Инга попыталась представить, как это выглядит, когда площадь вся заполнена людьми. Каково выходящему на балкон или выглядывающему в окно Папе видеть все это? Что он чувствует при созерцании стольких людей, пришедших поклониться ему, послушать, что он скажет? Это ведь фактически безграничная власть – здесь и сейчас, над сердцами и душами верующих. Ощущает ли он ее или он уже такой старенький, что ему все равно?..
Ах да, речь не о Папе.
– Это разница подходов. Ты можешь себе позволить приказать Оленьке купить билеты, водителю – отвезти тебя в аэропорт, и вот ты уже обедаешь в Париже, если тебе захочется. А эти люди – нет. Для них поездка за границу имеет совсем иную ценность, точно так же, как и недвижимость. Ты хочешь запустить «Доступный дом» – ладно, ты хочешь понимать, как это работает, – старайся.
– А ты сама хорошо это понимаешь? Ведь ты…
– Как бы не из их мира, Макс. Да, ты так считаешь. – Не дело вести подобные разговоры, пробираясь через толпу за гидом, но Инга не смогла удержаться. – У меня есть семья, которая живет совсем не так, как я теперь. И я никогда ее не забываю. Я помню, откуда взялась. Мы не голодали, но и для нас поездка за границу была не обыденностью, а приключением. У нас другое отношение к потреблению и вложению денег.
– А магниты тут при чем?
– Все, – сказала Инга, – давай поговорим через пару дней. Вы очень умный, Максим Эдуардович, я говорю это серьезно, – вам доставит удовольствие самому догадаться.
После непонятной беседы о сувенирах у Макса испортилось настроение, да и к тому же толпа начала надоедать. Он не любил, когда вокруг подолгу находилось много людей; исключением становились лишь деловые конференции, однако там все нацелено на работу, а не на праздность. Вас объединяет спор, вам нужно либо отбить что-то у другого, либо прийти к компромиссу, однако это борьба между равными. И это служба, которая и опасна, и трудна, и заслуживает некоторых жертв. Здесь же, как ни пыталась Инга его убедить, происходила не работа – вокруг плескалась пошлая, ничем не прикрытая праздность.
«Сон для слабаков». Макс часто любил повторять эти слова, Инга улыбалась, и ему казалось, что она с ним соглашается. Но вот сейчас идет, болтает с Еленой, пока Кирилл достает гида, и выглядит разлюбезная ассистентка гораздо счастливее, чем в хромированных стенах офиса.
Окстись, сказал себе Макс. Тебе-то откуда знать, как выглядит счастливая женщина? У тебя сроду ни одной не было.
Если не брать за образец мать (а Макс не желал этого делать, так как слова «родители» и «счастье» просто лежали в параллельных плоскостях), то на пути ему попадалось не так уж много женщин, про которых можно сказать, что они счастливы. Ну вот, например, секретарша Олечка, которая два года назад вышла замуж, а теперь уговаривает Макса, что ей нужен декрет. Какой декрет, зачем дети? Зачем плодиться и размножаться, когда Земля и так перенаселена? Ради удовольствия? Господи помилуй, да какое удовольствие! Стоит взглянуть на веснушчатого Кирилла, на других детей в этой, будь она неладна, туристической группе – и можно идти делать вазэктомию.
Инга сказала сегодня, что когда у нее будут дети, то она позволит им носиться и орать, и что это нормально. От ее слов Максу почему-то было паршиво, как будто она его в чем-то упрекнула. Ему всегда становилось неприятно, когда речь заходила о делах, не соприкасавшихся с его жизнью, или о чувствах. Все эти эмоции мешают жить, прямо сейчас мешают.
В таком смурном настроении Макс и вошел в замок Святого Ангела.
Оказалось, что к мощнейшим стенам мрачность подходит как нельзя кстати. За долгие годы своего существования замок успел побывать и тюрьмой, и сокровищницей, и крепостью, и резиденцией Римских Пап, хотя изначально строился как место захоронения одного честолюбивого императора. Гробница – отлично, то, что нужно. Макс шел следом за группой, слушал неумолкающий голос Анны и чувствовал себя не на своем месте.
