Не то чтобы ей не хватает денег, конечно, однако Макс никогда не был жадным и регулярно всем повышал зарплату. Во-первых, у него работали люди, фанатично преданные делу, а не деньгам. Деньги являлись законным и соответствующим вознаграждением за такое дело. Во-вторых, вознаградить хорошего работника приятно. Макс испытывал непонятное, но умиротворяющее чувство, когда подписывал очередной приказ и видел потом, какими довольными становятся лица людей.
Чувства, черти бы их взяли. Вот зачем нужно было вспоминать?
Инга, с тех пор как стала работать на Макса, купила себе квартиру – это он знал, так как именно агентство и подбирало ей жилплощадь. Инга выбрала двухкомнатные апартаменты в новостройке на юге, и Макс их молчаливо одобрил. Они были в его вкусе – просторные, светлые, с большими окнами. Правда, в гостях у Инги с момента покупки Макс ни разу не бывал: не те отношения.
Ведь она же боевой товарищ, даже не друг, наверное. Смысл дружбы Макс постигал плохо и, кого назвать друзьями, затруднялся сказать. Ингу? Илью? Рязанова? Все это люди, которые с ним каждый день и которые поддерживают его идею. Он бывал на праздновании дней рождения, которые они устраивали с размахом в каком-нибудь ресторане, и кое-что знал об их жизни. Если это дружба, тогда она у него есть.
Вот пацан Кирилл говорит, что друг Лешка не дает ему айпад. У друга Лешки есть чувство собственности. Значит, все нормально.
Впрочем, эта ересь мгновенно была Максом позабыта, когда он увидел Пантеон.
Конечно, он знал его по картинкам и планам – кажется, даже в какой-то давней курсовой по истории искусств выбрал для себя темой. Но вживую здание производило то впечатление, какое и должен производить храм всех богов. Огромный купол, грузно опирающийся на стены, а внутри – гулкое пространство, взмывающее ввысь и вдруг дарящее легкость. Невыразимый эффект, блистательное действие античной архитектуры, восходящей к язычеству. Те боги, которые, возможно, когда-то обитали здесь, наверняка были существами требовательными и тщательно контролировали качество работ. Кто кирпич не так положил – того и покарать могут.
Древний языческий храм не исправило никакое посвящение христианскому Господу: здесь ощущался дух свободы и неповиновения. Макс пожалел, что полдень давно миновал и нельзя в полной мере оценить красоту солнечного луча, падающего сквозь круглое отверстие в крыше. Да и Анна торопила группу, явно пропустив половину запланированной лекции. Не прошло и десяти минут, как все потянулись к выходу.
– Мы можем вернуться сюда завтра, – предложила Инга. – Завтра свободный день.
– Это хорошая идея.
Конец экскурсии был скомкан, так как люди устали окончательно и могли думать только о том, чтобы поесть и выпить чего-нибудь холодного. Поэтому Анна перестала рассказывать о гробнице Рафаэля, об архитектурных особенностях храма и его предназначении, глянула на часы и объявила, что ведет всех обедать. Около трех часов дня рестораны в Риме почти все закрывались на перерыв до вечера – испанская сиеста не обошла своим вниманием и эти места. Было почти два, однако нужный ресторан зарезервировали под группу.
Когда вышли на площадь, там царило все то же столпотворение, что и раньше. Рим был под завязку набит людьми; Макс этого не помнил. Впрочем, тот давний визит почти полностью стерся из памяти, только свет остался…
Свет кольнул уголок глаза, Макс моргнул, а потом увидел…
Да нет, не может быть.
А с другой стороны, это бы объяснило…
Он остановился, и Инга остановилась тоже.
– Что-то случилось?
– Нет, – медленно произнес Макс, – показалось.
Умы бывают трех видов: один все постигает сам; другой может понять то, что постиг первый; третий – сам ничего не постигает и постигнутого другим понять не может.
Ресторан располагался неподалеку от Пьяцца делла Ротонда, на которой стоял Пантеон. Отделанный темными деревянными панелями, пропитанный запахами готовящейся еды, ресторанчик понравился Инге с первого взгляда. Рассаживались шумно, весело, и как-то так получилось, что снова оказались за одним столом с Кириллом и Еленой.
