— Твой дед, мой отец, не был хорошим человеком, — со вздохом начал папа. — То есть, он был вполне плохим человеком даже по моим меркам, и я уж не знаю, как бы ты его оценил… Знаешь, классический английский джентльмен — к слабым от относился, как к пустому месту, сильных пытался уничтожить или насильно перевести в стан слабых. К тем, кто был настолько сильнее его, что невозможно было уничтожить, он проявлял уважение…
— Как к Тёмному Лорду, — подсказал я.
— Да, как к Тёмному Лорду, — согласился отец. — Да вот, о слабых… Ты про Генриха VIII знаешь?
— В общих чертах, — пожал я плечами.
— Моя мать была у отца третьей женой, — продолжил он. — Когда я родился, ей было шестнадцать.
— М-да, — помрачнел я и отвернулся, чувствуя, что от тоски сейчас разорвётся сердце. Отец шагнул ко мне, скрипнув свежим снегом, и обнял.
— Мне и полутора лет не было, когда её не стало, — сказал он. — Потом были ещё две… Предпоследней было четырнадцать, и она была на год меня старше. Она продержалась всего год. Знаешь, я после этого старался пореже бывать дома…
Он продолжал говорить про угасающую на глазах девчушку, которую видел лишь иногда за завтраком, и мои мысли уплыли куда-то в сторону. Интересно, все эти подробности — это плод творчества демона или то, как мир развивался в умах читателей? Вот же, к примеру, в Сценарии про Лондон совсем мало говорится — но вот же он, на месте, с улочками, площадями, скверами и Темзой. Это всё — продукт работы умов тех, кто читал Сценарий и представлял себе уже готовый город. Так вот эти зверства — это как читатели себе представляют круг сторонников Волди, или это вообще для них нормально?
— Когда отец сказал, что нашёл себе ещё одну невесту, я решил, что этому нужно положить конец, — сказал папа. — Я бы не позволил ему даже прикоснуться к ней. К сожалению, возможность мне выпала только в день свадьбы — до этого с момента, как он похвастался своим новым приобретением, вокруг него постоянно увивались охранники. Я ожидал, что после церемонии мне удастся подойти к нему достаточно близко. А потом я увидел её… Знаешь, я же в школе её встречал. Она старалась прикинуться серой мышкой, но под конец моего обучения, когда ей было пятнадцать, скрыть её очарование было невозможно. И вот, на свадьбе я узнаю, что это — именно она, — голос отца едва заметно дрогнул. — Не буду врать, сын — я не знаю, смог бы ли я решиться, но внутри меня всё горело, и я готов был броситься ей на выручку, невзирая на охранников и свидетелей. А потом он поднял на ней вуаль и упал замертво. Я бросился к нему, чтобы убедиться — а со стороны я выглядел, как убитый горем сын. А она в страхе от содеянного спрятала лицо у меня на груди, словно убитая горем вдова. Я отвёл её в отдельную комнату. Она была действительно в шоке от того, что… — он вовремя остановился, — и не соображала, что происходит. Я заставил её дать мне Непреложный Обет, что любому, кроме её родственников, а в первые три года — вообще всем, она будет говорить, что убита горем и не знает, что случилось с её мужем…
— Веритассиум, — произнёс я.
— Да, — подтвердил отец. — Непреложный Обет способен защитить любую тайну даже от сыворотки правды и от легилименции. А потом была борьба, фактически, за её жизнь — аврорат не очень тогда церемонился с никому неизвестными бедняками в делах, связанных с очень уважаемыми персонами. А отца тогда очень… боялись. К тому же Пожиратели Смерти усмотрели в этом прямую диверсию — умер ветеран организации, член Внутреннего Круга… Я тогда на многое подписался, поскольку времени не было, ещё бы немного — и её бы не стало.
— И ты всё это сделал ради девчушки, которую лишь мельком видел в школе? — недоверчиво спросил я.
— Не только ради неё… — ответил он. — Ради своей матери, ради той,
— А к Пераспере у тебя… — начал было я. Папа рассмеялся:
— Нет, сын, я всю жизнь безумно любил и продолжаю любить твою маму. Ну ладно, хватит о грустном, — хлопнул он в ладоши. — Давай теперь ты мне что-то расскажешь!
Я ему рассказал о всяких житейских мелочах — вроде шутки с “зубками”, которую я продолжал с неизменным успехом разыгрывать перед Шеймусом, про день рождения Луны, про то, как Гойл играл в шахматы с Уизли, про то, как Нарцисса воспитывала Амбридж и про всё прочее. Про раздевалку девочек рассказывать не стал — понять бы папа понял, но, как ответственный родитель, должен был меня отругать. Под конец, после того, как мы обсудили папину работу и то, как меня выгнали из команды по квиддичу, разговор, естественно, перетёк на самую важную тему.
— И как ты с ними всеми управляешься? — спросил он, когда мы уже неспешно шли обратно к дому.
— Да с трудом, — в сердцах сказал я. — Дело даже не в том, что их много, а в том, что некоторые всё-таки на что-то рассчитывают!
— Некоторые? — спросил папа.
— К счастью, сильно не все, — успокоил я его. — Астория, к примеру… Вот, кстати, пап…
— Что? — картинно удивился он.
