Конечно, на удобное кресло самой хозяйки никто покушаться не стал, — пусть они и магглы, но всё же есть в подобной незаслуженной узурпации что-то кощунственное, — но для Панси поставили чуть менее высокое сиденье рядом, по левую руку, где она и принимала скромно почести, по очереди отдаваемые ей всеми приглашёнными. Тут мне уже пришлось всё-таки с завистью поглядеть на медленно растущую горку подарков, которая и размерами, и количественно быстро побила мою. После того, как формальности были закончены, и все присутствующие были друг другу представлены, начался собственно бал. Желанию Панси единолично подставлять изящные ножки под мои неуклюжие танцевальные па сбыться не пришлось, поскольку Астория, сбежавшая от активного внимания наметившего её в партнёрши старшего внука хозяйки, — который, словно желая усугубить свою вину, носил шевелюру огненно-рыжего цвета, — потребовала свою долю. А там и Дафна подтянулась, абсолютно логично рассудив, что торжество по поводу дня её рождения, приходящегося на время учебного года, сложно обставить таким же образом, и возможностью потанцевать со мной в Букингемском дворце стоит воспользоваться на все сто.
Эти три хрупкие девушки оказались на удивление стойкими и вытерпели по три танца на каждую, даже не очень часто вскрикивая. Пока я кружил последние с Дафной и с Асторией, Панси куда-то делась. На мой ищущий взгляд папа кивнул в сторону балкона, где она и нашлась у перил глядящей вниз. Я тихо подошёл и встал рядом, заслужив признательный взгляд и быструю смущённую улыбку. Пальчик её начал выписывать вензеля на широкой поверхности перил.
— Тебе не очень больно? — осторожно спросил я про отдавленную ножку.
— Было немного, — снова улыбнулась она. — Но я же ведьма… Всё в порядке…
Её немного потряхивало, и заметив это, я стянул сюртук, чтобы накинуть ей на плечи.
— Нет-нет, — отстранилась она. — Мне не холодно. Просто…
Меня и самого-то, в общем-то, лихорадило, и я вполне понимал её состояние. А может, она уловила моё, и ей передалось волнение. Трясущимися руками я достал из кармана коробку.
— Панси, — сказал я срывающимся голосом. — Я прошу… оказать мне честь…
Она взяла коробочку чёрного бархата в руку, и та раскрылась, выпуская в стороны облачко золотой пыли, которое закрутилось в виде полуметрового сердца, остриём упирающегося с содержимое. Она ахнула и прижала руку к груди, счастливыми глазами глядя то на меня, то на кольцо в коробочке.
— Алекс… — пискнула она.
— Панси… — откликнулся я.
— Алекс, милый! — шепнула она. — Конечно, да!
Дрожащими пальцами я выудил кольцо, с замиранием сердца представляя, что я его сейчас упущу, оно упадёт с балкона, и момент будет безвозвратно упущен, а она подставила свой пальчик, на который я тут же его и надел. Пока я переводил дух, она успела поднять руку к лицу, чтобы полюбоваться… и я почувствовал, что сейчас у неё брызнут слёзы. Крепко к себе прижав, я поцеловал её — сначала нежно, а потом уже всерьёз, по-настоящему…
— Я люблю тебя, — сказал я, оторвавшись.
Её глаза распахнулись, чуть меня не утопив в сверкающей зелени.
— Ты… — не поверила она.
— Я люблю тебя, — повторил я.
Она прижалась ко мне и сложила голову на груди, а потом кивнула.
— Давно тут стоишь? — спросила она.
— Ничего прекраснее в жизни не видела, — послышался голос Дафны, и я тоже обернулся, чуть не подпрыгнув.
Панси меня отпустила и шагнула к ней, обнимая и целуя.
— Я так за тебя рада, — с чувством произнесла Дафна. — Я так рада видеть тебя счастливой.
Панси отпустила её и сделала шаг назад, при этом бросив на меня быстрый взгляд. Я опустился на колено и протянул Дафне тёмно-синий футляр, который в её руках сразу раскрылся.
— Дафна, ты выйдешь за меня? — спросил я.
— С удовольствием, — откликнулась она, расплываясь в улыбке.
Я радостно вскочил и надел ей кольцо, одновременно целуя в губы. Мандраж прошёл, и мне хотелось прыгать от счастья или летать.
— Ах, вот вы где! — раздался довольный голос папы. — Как я погляжу, формальности уже улажены?
— Да, папочка! — запрыгала Панси, демонстрируя руку с кольцом. — Вот, смотри!
Была у меня задумка… Несмотря на весь ужас и омерзительность своей натуры, Светлые были непревзойдёнными эстетами. Вычурные узоры на их одежде были столь красивы, что не вызывали отторжения неуместностью подобных украшений на одежде воина. Их оружие, особенно, холодное, при одном взгляде заставляло в себя влюбиться… Дамора показала мне… Дублёру колечко, которое добыл отец, и которое должен был надеть ей на палец суженый… когда придёт время, конечно. Её прозрачные намёки, стрельбу глазками и томные вздохи, которыми этот показ сопровождался, я старательно игнорировал, — разумеется, — хоть и не так просто это было. Зато кольцо я запомнил и заставил его вид отложиться в памяти до мельчайших деталей. Я так и не понял, каким образом у меня это получилось, и как это вообще происходит. Папа сказал, что когда пришёл день сделать маме предложение, он просто нашёл ещё одно кольцо Паркинсонов ожидающим его на тумбочке возле кровати.
