Днем Кант посещал своего старого друга Грина, которому из-за подагры становилось все труднее выходить из дома[1025]. Гаман уже сообщал Гердеру в октябре 1781 года, что двое его знакомых ужасно страдают подагрой, что Грина она мучила в животе и кишках и что он «загнал» ее в ноги подогретым вином. Он писал, что встретил Канта в доме Грина и говорил с ним о «Критике», которую прежде обвинял – к большому ужасу Канта – в мистицизме. В июне 1782 года Гаман снова написал Гердеру об еще одном визите в дом Грина, когда там присутствовал Кант[1026]. В самом деле, Гаман часто встречал Канта у Грина[1027]. Они обсуждали литературные события – например, публикацию юмовских «Диалогов о естественной религии», которые, по мнению Гамана, были исполнены поэтической красоты. Грин вряд ли мог это оценить, но он соглашался с Гаманом, что книга «совсем не опасна»[1028]. В июне 1782 года Гаман исполнил свое обещание дать Грину три части «Трактата о человеческой природе» Юма – еще одна горячая тема разговоров между Грином, Гаманом и Кантом[1029].
Яхман рассказывает следующую историю:
Кант, заставал Грина спящим в мягком кресле, садился рядом с ним, обдумывал собственные идеи и тоже засыпал; директор банка Руфман, обычно приходивший после Канта, поступал так же, пока в назначенное время в комнату не входил Мотерби и не будил их. Затем они за интересными разговорами проводили вместе время до семи часов вечера. Братство расходилось в семь вечера столь пунктуально, что я часто слышал, как соседи говорили, что еще вовсе не семь, ведь профессор Кант еще не проходил[1030].
По субботам они оставались до девяти, и обычно к ним присоединялся шотландский торговец Хэй. Перед отъездом они могли поужинать холодными бутербродами.
Так Кант проводил большую часть своих дней: он по-прежнему вставал в пять утра, пил чай и курил трубку, а затем готовился к лекциям. В частности, он читал лекции по понедельникам, вторникам, четвергам и пятницам с семи до восьми утра по метафизике (во время зимнего семестра) или по логике (во время летнего семестра) и с восьми до девяти по естественной теологии или этике; по средам и субботам он преподавал физическую географию и антропологию с семи или восьми до десяти утра[1031]. Иногда он проводил в субботу упражнения по логике или метафизике. После занятий Кант еще немного работал над своими книгами до полудня. Затем он надевал строгий костюм, выходил поесть и проводил вторую половину дня в компании друзей, говоря обо всем, о чем стоит говорить (и, вероятно, кое о чем, о чем говорить не стоит), вечером еще немного читал и работал, а затем ложился спать[1032].
Такой по большей части была жизнь, вполне типичная для кёнигсбергского профессора, а также всех остальных профессоров в Германии. Единственное, что, возможно, было нетипичным в жизни Канта, – это огромная роль общения с друзьями. Кант был очень общительным и социальным человеком – вовсе не такой одинокой, изолированной и несколько комичной фигурой, которую многие привыкли в нем видеть. Диалог был для него важнее, чем готовы сейчас признать многие. Его критическая философия является выражением этой формы жизни, и она имеет смысл прежде всего в этом контексте. Кант «сокрушил» или намеревался сокрушить своей «Критикой» монстров, препятствовавших этой жизни. Она была рождена в диалоге, и большая роль в ней «диалектики» ясно об этом свидетельствует. Таким образом, на нее можно даже смотреть как на попытку показать, почему различные позиции в разговоре не следует догматически рассматривать как представляющие единственную истину и почему все участники в беседе человечества должны иметь равное право на высказывание.
Хотя Кант и жил теперь в новом доме, он продолжал читать лекции по двенадцать часов в неделю (четыре часа публичных лекций, то есть либо логики, либо метафизики, и восемь часов частных)[1033]. Лекции становились все большей обузой. Один из студентов описал его лекционный стиль в восьмидесятые годы следующим образом:
