В то же время философская дискуссия в Германии уже отходила от его идей. Рейнгольд выдвинул собственную «элементарную философию» в качестве улучшенной версии критического учения. «Энезидем» Готлоба Эрнста Шульце, атака на позицию Канта – Рейнгольда, рассматривался как серьезный вызов[1481]. Рецензия Фихте на книгу в
Почему Кант не представил свой ответ в Академию к крайнему сроку—1 июня 1795 года, и почему вообще решил не заканчивать его? Не надо искать ответ в том, что он внезапно осознал, что такая работа может быть дурным тоном. Скорее это объясняется событиями, произошедшими во второй половине 1794 года.
1 октября 1794 года Вёльнер по специальному приказу короля писал Канту:
Наша высочайшая персона уже давно и с большим неудовольствием наблюдает, как Вы злоупотребляете своей философией во искажение и принижение многих основополагающих учений Священного Писания и христианства; и как Вы особенно занимаетесь этим в книге «Религия в пределах только разума», а также в более коротких трактатах. Мы ожидали от Вас лучшего, и Вы сами должны понимать, как безответственно Вы поступили против своего долга учителя молодежи и против наших отеческих намерений, которые Вам очень хорошо известны. Мы требуем, чтобы Вы немедленно дали самый добросовестный отчет о себе, и ожидаем, что в будущем, дабы избежать нашей высшей немилости, Вы не будете виновны ни в чем подобном. В противном случае Вы должны ожидать неприятных мер за Ваше дальнейшее упрямство.
Это было серьезно. «Неприятные меры», безусловно, означали бы увольнение или принудительную отставку без пенсии, а возможно и изгнание. Как и Вольф в 1723 году, Кант в 1794 году занимал свой пост по воле монарха. В семьдесят лет перспектива переезда показалась бы ему еще менее заманчивой, чем раньше. Кроме того, сопротивление не имело бы никакого значения для развития событий в Пруссии.
Кант был не единственным, кого затронул приказ короля. Он был направлен против всех «проповедников-вероотступников, школьных учителей и профессоров», особо выделяя Нимейера и Рёссельта в Галле, Рейнбека во Франкфурте (на Одере) и Канта в Кёнигсберге. Печально известного Шульца, выступавшего за полный детерминизм в книге, которую рецензировал сам Кант, уже уволили. Боровский, беседовавший с Кантом в этот период, говорил, что Кант уже готовился потерять не только премию, которую Фридрих Вильгельм II предоставил ему ранее, «но и все свое жалованье». Канта не испугал бы такой исход событий, поскольку он вложил свои деньги мудро и стал обеспеченным человеком и ни от кого не зависел. Пусть он и не сколотил состояние, как Гиппель, но он процветал. Так, он «говорил. с большим спокойствием и пространно объяснял
