Кант. Биография полностью

Кнутцен на самом деле не был вольфианцем. Его философские искания в немалой степени продиктованы Вольфом, но его позиция была по своему основанию христианской. Так, его диссертация рассматривала проблему, вызывавшую больше всего споров между пиетистами и вольфианцами, а именно вопрос об отношении души или ума и тела. Занимая по сути антилейбницианскую и таким образом в меньшей мере антивольфианскую позицию, он утверждал, что теория предустановленной гармонии так же неверна, как окказионализм, и что единственной разумной теорией является теория физического влияния. В то же самое время он принимал ту точку зрения, что тела состоят из простейших частей. Это означало, что взаимодействие ума и тела является не взаимодействием радикально отличающихся субстанций (идея, вызывавшая множество проблем), а взаимодействием простых элементов друг с другом. Поскольку идея физического влияния тесно ассоциировалась в сознании многих ученых с Локком (и корпускуляризмом), вряд ли будет ошибкой утверждать, что Кнутцен защищал позицию Локка. Как бы то ни было, он разработал новую теорию, которая должна была служить альтернативой теории Лейбница – Вольфа. В первой своей диссертации на степень магистра он нападал на еще одну доктрину, тесно связанную с вольфианской философией, а именно на ту точку зрения, что мир мог существовать предвечно[284]. Для Кнутцена, как для любого лютеранина, мир – творение и задумка Бога, и он создан с определенной целью. Он никак не может быть вечньи[285]. Соответственно, не совсем правильно говорить, что Кнутцен был «вольфианцем». «Его пиетизм в основе своей восходит к великой линии Шпенера – Франке»[286]. На образ его мысли по меньшей мере столь же сильно повлияли английские, как немецкие источники. По всем его работам видно, что он знал и ценил британских философов больше, чем принято считать. Даже Эрдман, который изо всех сил старается охарактеризовать Кнутцена как вольфианца, вынужден признать, что его философские взгляды ближе к британским, чем к немецким философам, и действительно «указывают в направлении эмпирицистского скептицизма и идеализма английской [sic] философии»[287]. Что же касается эпистемологии, то Локк и его последователи появлияли на мысль Кнутцена больше, чем Вольф и его школа. Готшед ясно это видел. Он обвинял Кнутцена в том, что тот слишком близок к Локку в своих рассуждениях об ощущений[288]. Для Кнутцена, как и для Локка, внутреннее и внешнее ощущение формируют основу любого знания. Без материала, данного нам в ощущении, принцип противоречия не позволяет нам что-либо знать[289]. Нет сомнений, что Кнутцен читал «Опыт» Локка и считал его важным. В самом деле, он постоянно ссылался на Локка в своих лекциях и советовал студентам его читать, а перед смертью все еще работал над переводом труда «Об управлении разумом»[290].

В 1740 году, когда Кант поступил в университет, Кнутцен опубликовал на немецком «Философское доказательство истинности христианской религии», самую успешную свою работу, благодаря которой его более всего знали в XVIII веке[291]. Там он защищал христианство от британского деизма, в особенности от Джона Толанда, Томаса Чабба и Мэтью Тиндала[292]. Поскольку деизм представлял собой такую же угрозу христианству, как и вольфианство, деистов считали необходимым критиковать не только пиетисты, но и ортодоксы. Написав эту книгу, Кнутцен не только показал, как прочно коренятся его взгляды в теологической дискуссии в Кёнигсберге, но и раскрыл свои глубокие знания относительно неизвестного тогда аспекта британской философии. Благодаря этой книге можно также хорошо понять теологические взгляды самого Кнутцена.

В «Философском доказательстве» приводятся такие «теоремы», как: «Наш долг – подчиняться Богу» (§ 12) и «Бог должен наказать виновных» (§ 17), а также такие «опытные высказывания», как «Мы все виновны в том, что не подчиняемся Богу» (§ 13). Из этих теорем и предложений Кнуцен выводит другие теоремы, такие как: «Каждый должен ожидать сурового наказания после смерти» (§ 19). Соответственно, нас нужно спасти – а можем мы спастись, только если нам это скажут, и скажут, как именно мы можем спастись. «Коротко говоря, необходимость божественного откровения основывается на необходимости средств к спасению, и откровение предполагает эти средства» (p.42). Это доказывает, что Тиндал, утверждавший, что нам нужна только естественная религия, был неправ. Но это не все. Кнутцен доказывает, что или откровения нет совсем, или христианское откровение – единственное. Поскольку первый дизъюнкт ложен, второй должен быть истинным. Похожим образом он доказывает учение о Троице и другие догматы, доказывая в конце концов истинность не просто христианства, но его лютеранской разновидности как единственно верной. Методология книги вольфианская, но по духу едва ли можно было больше отдалиться от вольфианской философии[293].