Все знали слухи о том, что брата кахъяса обвиняют в заговоре, но никто не был в курсе деталей.
А еще Аэрис услышал, как слуги готовили новые яства для стола, потому что «госпожа приказала задержать гостью».
Это Аэрису очень не понравилось. Он вернулся к своей госпоже, незримой тенью встав за ее спиной.
Раб не может обратиться первым и уж точно не имеет права посоветовать возвращаться, поэтому Аэрис мялся на месте, ощущая на себе то и дело взгляд леди Ревелан. Она вроде бы смотрела вскользь, лениво из-под полуприкрытых век, но Аэрис знал этот взгляд, ощущал его кожей и костями.
— Какое ценное приобретение, дорогая, — сказала леди Ревелан. — Подумать только, демон! В последнее время их, конечно, прибавилось в столице, но всё равно дорогое удовольствие.
— Подарок брата.
— Он тебя балует.
Было в этом фразе что-то липкое, неприятное, как будто подтекст, который Аэрис не мог понять. Он вспомнил, как последний раз видел Лира: накануне вечером. С ним всё-таки говорил не Кэр, а Миледана.
Аэрис проходил мимо, когда заметил их вдвоем среди разлапистых растений сада. Они сидели в темноте, освещенные только отблесками огней с террас. Лир обхватил колени, Миледана склонила голову ему на плечо.
— Он меня никогда не простит, — говорил Лирмалис. — Я так виноват… мне не стоило лезть. Но я знаю, знаю, почему Кэр стал кахъясом! То есть думаю. Тогда у меня были неприятности, а потом они чудесным образом исчезли. А Кэр получил клеймо.
— Император его уважает. А что будет делать новый?
— Я дурак, Мили. Я всё испортил. Кэр меня не простит. Я его подставил! Лучше б умер тогда.
— Прекрати, Лир. И дай Кэру время.
Тогда Аэрис тихо пошел дальше, уверенный, что разговор не для чужих ушей. Он запомнил сказанное… и с удивлением понял, что ему жаль Лира. Чувствующий себя виноватым, пытающийся помочь брату — но делающий всё еще хуже.
Чуть позже Аэрис шел тем же путем, но Лир сидел уже один. Он заметил демона и жестом подозвал его. Аэрис склонил голову и покорно опустился на колени.
— Ты давно в рабстве, — сказал Лир. — Каково это?
Аэрис не выдал своего удивления. Он помолчал, пытаясь подобрать подходящие слова, но они так и не находились. Он ощущал себя, как в первые месяцы, когда начал понимать местный язык — точнее, что ему говорят, но еще не мог говорить сам.
— Посмотри на меня, Аэрис.
Он поднял голову, но, конечно же, не решился посмотреть в глаза Лира. За такое даже самый спокойный господин накажет.
— Каково это, рабство?
— Это не самое страшное, господин.
— А что ужасно?
— Быть лишенным дома.
Лир помолчал, потом спросил:
— И ты хочешь вернуться?
— Мой дом был разорен, мне некуда возвращаться.
Это было правдой. Даже если Аэрис когда-нибудь смог вернуться в те же места, другим племенам сложно будет его принять, у них слишком четкая иерархия. Но главное, он и сам не хотел другого дома. Его собственный утерян. Так тому и быть.
— Думаешь, если есть дом, рабство не так важно?
— Дом и те, кто тебя ждут.
Лир молчал долго. Так долго, что Аэрис уверился, больше ему не будут задавать вопросы. Откуда-то с кухни слышался смех и негромкое пение.
— Я могу… — Лир замялся. — Ты позволишь коснуться рогов?
— Если господин того желает.
Прикосновения Лира были легкими: он провел от кончиков до чувствительного основания, где Аэрис уже мог ощутить шероховатые подушечки пальцев, отводящие его волосы, изучающие рога, будто некую заморскую диковинку.
— Я видел, как ты отреагировал на рог в руках императора. Повезло, что мой брат поддержал тебя.
Слова оказались неожиданными: Аэрис полагал, Лир был увлечен разговорами с другими дворянами и не обращал внимания на мелочи. Уж тем более, на рабов.
— Я не такой дурак, каким иногда кажусь, — рассмеялся Лир, его пальцы потрепали волосы между рогов. — На таких приемах я укрепляю связи с другими семействами, но всё же замечаю, что творится вокруг. Да и с Кэром мы всегда хорошо чувствовали друг друга.
Он убрал руку, а Аэрис внезапно ощутил, что хочет пояснить, рассказать хоть кому-то.
— Рога — признак статуса. Император… у него был великий вождь.
— Понимаю, — неожиданно серьезно сказал Лир. — Мы считаем вас дикарями, а вы наверняка то же самое могли думать о нас.
Аэрис молчал, не зная, что ответить, а Лир махнул рукой:
— Иди. Я хочу подождать. Вдруг брат захочет поговорить.
Много позже Аэрис ходил к слугам, потому что у госпожи закончилась розовая вода, которой она пользовалась перед сном. И он видел еще сидящую в саду одинокую фигуру Лира.
— Ты что-то хотел, Аэрис?
Миледана обратилась к нему, а демон пытался судорожно придумать, как же сообщить ей, что стоит уезжать отсюда как можно быстрее. Под внимательным взглядом леди Ревелан это казалось непростой задачей.
Склонив голову, Аэрис сказал:
— Вы просили напомнить, что у вас еще дела вечером и не стоит затягивать с ними.
Если на лице Миледаны и отразилось удивление, Аэрис этого не видел. Но когда он искоса посмотрел на беседующих дам, Миледана сохраняла спокойствие и была очень похожа на Кэра:
— И правда, дорогая, я засиделась.
— О, ты разве не останешься на обед? Специально для тебя приказала приготовить кролика.
