По уголовным нашим законам, сказано дальше в «Записке», сдача в солдаты признается наказанием, так как она определяется за многие преступления. Следовательно, суровая мера в отношении беспаспортных евреев есть ни что иное, как уголовное наказание, но нельзя не признать, что наказание это несоразмерно выше. Из всех отданных в рекруты беспаспортных евреев весьма немногие были действительно бродягами или скрывавшимися от рекрутства; большая часть из них были честные и совершенно невинные молодые люди. Если схваченные в чем-нибудь и виновны, то разве только в том, что в продолжение некоторого времени лишали казну паспортного сбора, но это далеко еще не уголовное преступление. В некоторых исключительных случаях законы предписывают иногда строгие меры против упорно уклоняющихся от исполнения государственных повинностей, но применение этих мер всегда вверяется властям, а не предоставляется частным лицам. Если же применение закона переходит в руки всех и каждого, его уже нельзя называть законом, а привилегированным самоуправством. Для сдачи пойманного без паспорта еврея в солдаты не требуется никаких справок, ни следствия, ни суда; из рук общества или частного лица, им завладевшего, он иногда через несколько часов вступает в рекрутское присутствие и становится солдатом. А вопрос — почему нет паспорта — рекрутскому присутствию не вменено в обязанность спрашивать.
Не отдал ли тут человек на неограниченный произвол другого, имеющего выгоду в том, чтобы признать схваченного виновным? И даже у еврея, отдающего другого в рекруты за свое семейство, любовь к собственному сыну говорит сильнее чувства справедливости и сострадания, а пойманный, ставший солдатом, по правилам службы не вправе подавать жалобы; родных большей частью нет на месте, а бедность лишает многих возможности найти для себя ходатаев и заступников.
Не везде найдется военный приемщик, подобный тому, которому отчаявшаяся женщина в одном городе при выходе из рекрутского присутствия бросила к ногам, на покрытую снегом мостовую, полугодовалого ребенка. Сама же с двумя остальными детьми упала на колени, умоляя за своего мужа, пришедшего в городскую думу за паспортом и отданного в рекруты как бродягу. Своим поступком женщина спасла своего мужа. Военный приемщик, к счастью, был благородным человеком и, по-видимому, имел иной взгляд на дело.
Не соответствуя принципам законодательства, мера о беспаспортных евреях не приносит практической пользы и в административном отношении. Надо полагать, что мера о пойманниках введена вследствие донесений начальства о постоянной неисправности в представлении рекрутов еврейскими обществами пограничных губерний, о значительных рекрутских недоимках их обременяющих, по причине частых побегов очередных лиц за границу. Но послужит ли эта мера к прекращению таких побегов? Решительно нет. До кого доходит очередь и ему представляется легкая возможность скрыться за границу, тот непременно воспользуется ею, хотя бы знал, что тысячи его братий погибнут из-за него. В этом отношении и христиане, живущие вблизи границы, не лучше евреев, только им законом предоставлено право вносить деньги вместо предоставления рекрутов натурой. Итак, пограничные еврейские общества никогда не будут иметь своих людей для исполнения наборов и будут ловить беспаспортных или таких, которых можно называть беспаспортными. Но взамен этого сколько своих людей будет терять каждый тысячный рекрутский участок, вовсе не скрывающихся от рекрутства, но живущих по разным другим городам и местечкам и по разным причинам остающихся во время набора временно без паспортов?
Поскольку из каждого тысячного участка евреи дают 10 рекрутов, то за один набор могут действительно скрываться не более десяти человек. Но вместо этих десяти при каждом наборе такой участок может лишиться 50—100 человек, захваченных другими обществами. Вдобавок за них кагал обязан по закону платить подати с будущей народной переписи и поддерживать их семейства, возвращающиеся без своих кормильцев на родину. И этого мало. Когда общество иногда посылает в другой город за своими очередными, их не выдают: они беспаспортные, и по закону становятся собственностью местных поимщиков. Более всего теряют еврейские общества непограничных губерний, особенно скудных хлебом, из которых из-за постоянного неурожая уходят на заработки и становятся жертвой злоумышленников. Следовательно, эти общества на деле отбывают рекрутскую повинность и за себя и за других и не по десяти с каждой тысячи, но в громадном размере.
