Сдача малолетних являлась страшным бедствием. Она породила насилие. Поскольку в кагалах верховодили богачи, то в скором времени дело свелось к тому, что богатые стали отдавать в кантонисты детей бедных. На возраст и на семейное положение уже не обращали никакого внимания, не помогала и женитьба. В то время метрик почти не существовало. Детей при рождении старались не записывать, а со временем и метрики не помогали. Накануне набора ловцы хватали любого попавшегося им мальчика, не справляясь кто он, как зовут и какого он возраста. Кто не мог скрыться — был обречен.
Пойманных заковывали в кандалы, держали недели две, усиленно подкармливая, после чего сдатчики отводили их в рекрутское присутствие.
Волнения родителей незаконно взятых детей были неимоверны. Никакие резоны не могли их успокоить, и они протестовали. Часто в субботу во время молитвы врывались в синагоги женщины, чьи сыновья содержались под стражей в катальных избах-кутузках.
Они всходили на амвон, не давая вынимать свитки Торы для чтения, поднимали вопль, проклиная кагал, указывали пальцами на мальчиков и юношей, вместо которых их дети отдаются в солдаты. С яростью требовали эти матери ответа от кагальных старост, находящихся в синагоге. Все молчали, не смея мешать бедным матерям выплакаться, высказать горькую правду. А спустя некоторое время, когда женщины охрипнут и обессилят от плача, им обещали собрать к вечеру сход для обсуждения дела. Обнадеженные женщины уходили, совещание состоялось, но дела оставались в прежнем положении, и злоупотребления продолжались.
При освидетельствовании в воинском присутствии предписывалось требовать только, чтобы рекруты не имели никакой болезни и недостатков, несовместимых с военной службой. Прочие физические качества мальчиков, требуемые общими правилами, не принимались во внимание.
Сначала сдатчик представлял более зрелых и здоровых, худых и болезненных он оставлял напоследок, стараясь, тем временем, откормить их. Между сдатчиками кагалов и военными приемщиками существовала неписаная согласованность: первым нужно было только выполнить набор, сдать требуемое количество рекрутов за текущий год. Военным же приемщикам не было никакого дела до того, что сданные рекруты-младенцы не перенесут суровой кантонистской дисциплины. В военных кругах в то время существовало правило: из 10 человек, хоть 9 убей, лишь бы один остался вполне закаленным солдатом.
В обязанности сдатчика входил и подкуп членов рекрутского присутствия для признания годными всех сдаваемых. При наборах расходовались на эту цель большие суммы денег. Рекрут мог быть безнадежно больной, страдать опасной, неизлечимой болезнью, тихим помешательством, но если он в состоянии продержаться часа два на ногах, его признавали годным. Подмазка делала чудеса, и рекрутские присутствия работали быстро и «плодотворно».
Перед тем как заходить в присутствие, сдатчики учили малолетних называть свой возраст старше на 3, 4 или даже на 5 лет. За щеки мальчиков они вкладывали золотые монеты и советовали пошире раскрывать рот, когда доктор будет их осматривать.,Доктор возьмет изо рта золотые, — утешали они наивных детей, — и отпустит затем домой».
Осматривавший врач докладывал комиссий, что мальчик вполне здоров и поэтому годен. Председатель произносил страшное слово «лоб». Солдат подхватывал жертву и тут же ставил метку, со лба выстригал назад полголовы: мальчик стал кантонистом.
Из уездных рекрутских присутствий забритых мальчиков, окруженных вооруженными солдатами, отводили в казармы. Их сопровождала все увеличивавшаяся толпа. Не только люди, но, казалось, земля содрогалась и стонала от подобных похоронных процессий. Матери прорывались к своим детям, впивались в них, крича и рыдая. Солдаты едва могли отрывать обезумевших женщин от своих подопечных, выталкивая их из круга, теснее прикрывая и оберегая плачущих мальчиков. Процессия двигалась дальше, словно провожая осужденных на казнь. А толпа тем временем все росла, вой и стон усиливались. Матери все время пытались приблизиться к своим детям, но солдаты кулаками, ружейными прикладами отвоевывали мальчиков от «проклятых жидовок», а рыдания толпы не прекращались, как бы хороня живых безвинных детей...
Отведенные в казармы, юные кантонисты переходили там в распоряжение воинского приемщика. День-два спустя всех собранных по уездам мальчиков отправляли в губернский город.
Кантонисты-евреи отправлялись отдельно от христиан. К отправке мальчиков одевали во все казенное.
Одежда состояла из шинели серого сукна со стоячим воротником, длинная и без карманов; шапка без козырька неимоверной величины. Брюки из толстого сукна натирали кожу; сапоги были не по размеру ноги. На спине — ранец из грубого сукна. Так как отправляли обыкновенно глубокой осенью или зимою, то кантонистам выдавали еще на дорогу плохие полушубки, в которых разводились паразиты в большом количестве.
