Начиная с Павла I и при преемнике его Александре I евреи, вместо службы в армии, несли денежную воинскую повинность. Официальным мотивом их освобождения было то, что военная служба будто бы противоречит требованиям еврейской религии. В действительности же верх брали соображения казны. Как ни трудно было еврейскому населению при его бедственном материальном положении выплачивать этот довольно крупный налог, оно смотрело на освобождение от рекрутчины как на великую льготу. За каждого рекрута, приходившегося по разверстве на долю евреев, кагалы платили установленные законом 500 рублей, наравне с русскими купцами, также освобожденными от воинской повинности „в натуре”. В отношении евреев Николай I решил внести изменение, приказав немедленно изготовить соответствующий законопроект. Общегосударственную повинность для людей, лишенных гражданских прав, царь хотел облечь в совершенно исключительную форму.
Относительно целесообразности поспешного введения рекрутчины для евреев во всем ее объеме возникли разногласия среди министров и членов Государственного совета. Высшие сферы России не могли привыкнуть к мысли, что евреи будут допущены в русскую армию. Правитель Западного края Новосельцев доказывал, что эту нацию нужно постепенно „приготовить к такому коренному перевороту”. Все доводы, однако, ни к чему не привели. Воля царя была непреклонна. Он не допускал возражений в деле, которое для него было решенным. Его раздражала медлительность канцелярии, собирание статистических сведений. Потеряв терпение, Николай I попросту приказал министру заготовить ему для подписи указ о рекрутской повинности для евреев.
Роковой указ был подписан 26 августа 1827 года. В предисловии к нему было сказано:
„Считая справедливым, чтобы рекрутская повинность к облегчению наших верноподданных уравнена была для всех состояний, на коих сия повинность лежит, повелеваем: обратить евреев к отправлению рекрутской повинности в натуре. Сбор денежный на них, вместо общей повинности сей положенный, отменить, Мы уверены, что образование и способности, кои приобретут они в военной службе, по возвращении их из оной после выслуги узаконенных лет, сообщатся их семействам для вящей пользы и лучшего успеха в их оседлости и домашнем хозяйстве”.
К указу был приложен „Устав рекрутской повинности и военной службы”, который был совершенно противоположным „уравнению повинности”: в этом уставе было специально оговорено, что „Законы и учреждения общие не имеют силы для евреев, если они противны специальному уставу”.
Исключительность еврейской рекрутчины особенно бросалась в глаза. С ужасом узнавали они о статье 8-й устава, гласившей: „Евреи, представляемые обществами при рекрутских наборах, должны быть в
возрасте от 12 до 25 лет”. Ее дополняла другая статья (74): „Евреи малолетние, то есть до 18 лет обращаются в заведения, учрежденные для приготовления к военной службе”. Из христиан в кантонистские школы принимались сыновья солдат, находившихся на действительной службе в силу аракчеевского принципа, что солдатские дети принадлежат военному ведомству. Еврейских же мальчиков приказано было брать из всех семейств. Вдобавок было заявлено, что 6—8 лет пребывания в кантонистских школах не засчитывается, когда дети, достигнув 18-ти лет, перейдут на действительную службу в армию на 25-летний срок.
О том, что происходило в петербургских бюрократических сферах накануне введения натуральной воинской повинности для евреев, мы находим сведения в записках чиновников министерства внутренних дел Ципринуса и Аристова. Ципринус служил в I отделении министерства, где подготавливался соответствующий материал.
Вот что пишет в своих воспоминаниях этот чиновник:
„Так как часть империи, в которой исключительно позволено было жить евреям, находилась под главным начальством Константина Павловича — наместника Царства Польского и главнокомандующего всего Западного Края, то несмотря на твердую волю Государя ввести эту меру немедленно, высшие государственные приличия требовали, чтобы об этом было сообщено его Императорскому Высочеству на его заключение. В таком смысле отправлен был отзыв министра к великому князю. Вскоре от него получен был ответ, что дело это он поручил сенатору Новосильцеву по ближайшей известности ему быта жителей и вообще знакомства с жизнью Западного, Юго-Западного краев и белорусских губерний и что соображения сенатора по этому вопросу он, великий
князь, не преминет сообщить министру, который в свою очередь сообщит эти соображения Николаю I.
