Передовые элементы не то, что не знали и не чувствовали бедствий своего народа. Наоборот, они это знали больше, чем масса, но причины бедствий они видели не вне, а внутри современного им еврейства: в крайней косности его, в суеверии, в отчуждении от окружающего мира. Еврейская молодежь совершенно не знала русского языка. Она была оторвана от производительного труда, от истинного знания. Правда, в этом была значительная доля вины суровых и всевластных раввинов, сковавших дух народа, не дававших ему свободно двигаться, преграждавших религиозными предписаниями и обрядностями пути к знаниям, к красоте и радостям жизни. Для борьбы с этим врагом прогрессисты были слишком слабы и малочисленны. Они обращались за помо,щью к внешней силе — к государственной власти, на нее возлагали они свои надежды, к ее представителям обращались они с проектами изменения еврейской жизни. Немногочисленная интеллигенция верила, что правительственная система реформ будет той силой, которая выведет евреев из темноты, в которой они жили. Власть выполняла предложения передовых евреев, но выполняла по-своему, в духе николаевской эпохи.
Итак, еврейская масса хотела одно, а интеллигенция - другое. Но истинное положение вещей понял и правду о том времени высказал в немногих словах в 1855 году не еврейский народ и не его передовые элементы, а русский человек — будущий министр — граф Валуев.
В своей статье он писал: „Везде преобладает у нас стремление сеять добро силою. Везде пренебрежение и нелюбовь к мысли, движущейся без особого на то приказания”.
ПРИБЫТИЕ В ШКОЛУ.
БАТАЛЬОННЫЙ КОМАНДИР ДЬЯКОНОВ.
НАРОДНЫЕ ПЕСНИ О КАНТОНИСТАХ
Вернемся, однако, к будущим кантонистам, шагающим по просторам России, к школам, в которых они будут воспитываться. После долгих месяцев лишений и страданий, пока продолжался тысячеверстовый поход, малыши, наконец, прибывали в школу. Прибывала половина. Не выдержав испытаний, они погибали в пути, и холмики могил, как вехи, указывали путь их следования. Но тяготы похода — это лишь незначительный этап великого мученичества. Положение становилось особенно мучительным и невыносимым на местах. Трагедия достигала своего апогея в стенах кантонистских школ, где дети стали полной собственностью школьного военного начальства. Культурный же уровень этого начальства, даже помимо его отношения к „проклятым жиденятам”, был самый низкий. Это были грубые и жестокие пьяницы, которых военная среда выбросила из своих рядов.
...Вот в кантонистскую школу прибыла очередная партия мальчиков. Их немедленно изолировали, к ним не допускали еврейских солдат из здешних, загоняли в холодную комнату. Там они валялись на голом полу, стучали зубами от холода и плакали почти целые сутки. Наутро явится к ним начальник, за ним несут в мисках щи, кашу и хлеб, а заодно и пучки розог.
Начинался, примерно, такой разговор:
- Что это за мальчики? — спрашивает начальник.
— Жиды, — отвечает фельдфебель.
— Как жиды, — закричит тот, — откуда они взялись? Жиды Богом прокляты, они продали Христа.
Дети, конечно, перепугаются, а ему только этого и надо.
— Эй, ты, поди сюда, — позовет он кого-нибудь из мальчиков. — Кто ты — еврей? А, еврей, ну, хорошо. Я люблю евреев. Сам был евреем, крестился таким же маленьким как ты и вот теперь стал полковником. Видите, какие на мне эполеты? Из чистого золота. Креститесь, и вы будете полковниками и тоже будете носить золотые эполеты. — Желаешь креститься, а? — обращается он к одному из мальчиков.
Тот молчит.
— Выбирай любое: говори ,.желаю” и иди вон в угол обедать, или, если не хочешь — раздевайся, запорю.
Голод мучит, розги еще страшней, ну и отвечает „желаю”, и идет в угол покушать. А кого ни страх, ни голод не берут, тех морят голодом, в гроб вгоняют. Крещеные мальчики нескоро усвоили молитвы, да и не отзывались на свои новые имена. Иной непонятливый не одну сотню розог получит, пока заучит свое русское имя.
Некоторые начальники школ оставили после себя печальную память, и долго кантонисты вспоминали их с содроганием. К таким принадлежал и батальонный командир города Архангельска полковник Дьяконов.
