Однажды, собрав несколько сот мужиков из окрестных деревень, он, накануне одного из наборов, оцепил в полночь колонию, а сам с отрядом солдат двинулся в селение. Неожиданное нападение среди ночи вызвало страшную панику. Жители встрепенулись и бросились бежать. С какой целью, зачем нагрянул пристав — никто не знал. Стало ясно, что предпринимается нечто исключительно скверное, и все бросились в лес и овраги. Это было то привычное движение, к которому приучались колонисты для самосохранения от облав и наездов властей. Но цепь была замкнута — спастись было невозможно, бежать — некуда.
Безысходное положение, отчаяние привело к сопротивлению. В результате несколько десятков колонистов были закованы в цепи, обуты в колодки и под усиленным конвоем отправлены в тюрьму. Последовали следствие и суд. Становой Михайловский получил повышение и был переведен на другое место, где была потребность в смелых и решительных полицейских. Вышестоящей власти доложили, что колонисты не занимаются хлебопашеством и носят это звание лишь для того, чтобы пользоваться льготами. Чиновники, наезжавшие для ревизии, действительно, находили членов многих семейств в отлучке: они таскались по судам, обивали пороги присутственных мест, ходатайствуя об освобождении забранных сыновей и братьев. Высшее начальство с своей стороны придумывало средства „к усилению надзора за колонистами, чтобы препятствовать частым их отлучкам”, или, как писал чиновник министерства внутренних дел д-р права Варадинов, чтобы „отучить евреев от бродячей жизни и приучить их к общеполезным занятиям”.
Последствием столкновений с администрацией, многочисленные и частые жалобы на притеснения полиции вызвали перемену власти. В дальнейшем еврейские колонии были подчинены министерству государственных имуществ — наравне с крепостными крестьянами, принадлежавшими государству.
Отныне в еврейских колониях пошли другие порядки. Вместо станового пристава начальствовал волостной старшина; вместо исправника — окружной начальник. Поборы и облавы прекратились, но зато в обиход вошли телесные наказания. В этом, пожалуй, и состояла сущность новых порядков. За невыбеленную избу, за неисправность в хозяйстве и вообще за малейшую провинность секли стариков и женщин. Крепостническая сущность проявлялась теперь в самой грубой, в самой отталкивающей форме.
Но подобное положение, когда человек превращается в скотоподобное существо и с ним обращаются как со скотом, стало вконец невыносимым.
Появление розог доконало колонии. Тут уже не убегали отдельные лица и не урывками, а толпами и навсегда. Бегали куда глаза глядят.
Из всех предполагаемых мер по преобразованию еврейского быта, правительство особое значение придавало образованию юношества. Оно надеялось, что молодое поколение, воспитанное в иных условиях, разрушит устои, сложившиеся веками. Новое поколение, образованное и лишенное „фанатизма”, выведет еврейское население из его обособленного состояния. Этими соображениями руководствовался ,.Еврейский комитет” при учреждении казенных еврейских училищ. Такие училища были открыты в 1847 году в губернских и уездных городах черты оседлости. Учениками стали дети беднейших классов населения, не имевших возможности давать своим детям домашнее общеобразовательное воспитание.
При открытии училищ евреи недоумевали: почему правительство так сильно заботится о просвещении именно евреев, тогда как оно нисколько не заботилось о просвещении христианского населения того же края, которое в местечках и деревнях было поголовно безграмотно. Правда, государства не тратило своих денег на содержание вновь открытых училищ. Для этой цели средства давали сами же евреи из специального налога, так называемого „свечного”.
Преподавание и воспитание в училищах было поставлено так, что оно должно было уничтожить в евреях фанатизм и приобщить их к общей гражданственности. В них молодежь должна была убедиться в нелепости еврейских предрассудков и постепенно отойти от своей религии. Училищное начальство сплошь состояло из христиан. Смотрителями назначались отставные полуграмотные чиновники и инвалиды-военные.
Одновременно с учреждением училищ правительство установило строгий и постоянный контроль над обучением в хедерах, и контроль этот был поручен училищному начальству. Поэтому понятно недоверие со стороны евреев, дороживших именно теми устоями и бытом, против которых министр просвещения граф Уваров направил организацию их образования. Грубое обращение отставных фельдфебелей, которым поручалось руководство училищами, неумение и недостаток усердия к делу, полицейское преследование частных школ, столкновения.с родителями, не пожелавшими отдавать в новые школы своих детей, отталкивало от новосозданных казенных училищ.
