Старый маньяк закатил глаза и задумался, загибая призрачные пальцы и шевеля не менее призрачными губами. Я же, тем временем повернулся к Михалычу:
— Вот деда, что ты мне не говори, а горчица с кашей не сочетается. С котлетами — за милую душу, а всё вместе как-то не очень. Да, Гюнтер?
— Абсолютно согласен, Ваше Величество. По утрам не горчицу надо кушать, а морковку и сельдерей. Тогда у Вашего Величества и кожа будет гладкая и шелковистая и…
— Достаточно, — прервал я дворецкого. — А вот кетчуп… О, надо бы Иван Палычу не забыть идейку подкинуть! Деда, напомнишь мне потом про томатный соус, ага?
— Тебе бы только пузо своё ненасытное… — начал было дед, но его перебил Лиховид:
— В кабинет Кощеев иттить надобно.
— Зачем? За морковкой и сельдереем? Или там у Кощея-батюшки сразу кожа шелковистая да гладкая где-то припрятана?
— Да тьфу на тебя, Федька! — заорал колдун. — Вот же достался нам начальничек на наши головы! Обряд в кабинете проводить будем!
— Почему?
— Место там колдунством пропитано, зело нам в помощь будет! А акромя того нужён змеиный зуб — две горсти, лягушачьи глаза — горсть, мышьяку полстакана, да колдовская штуковина со склада. Рога Будды, называитси.
— А у Будды разве были рога? — поразился я.
— Енто название такое, — отмахнулся колдун.
— Ну, хорошо. Давайте тогда с Ордой разберёмся и уже после спокойно, не отвлекаясь ни на что, решим вопрос с змеелюдами.
— Сейчас! Немедля пошли! — надрывался Лиховид.
— А девка где? — спросил я у него и он тут же заткнулся и полетел по кабинету, высматривая по всем уголкам Олёну.
— Ну, давайте рассуждать логично, — предложил я, нейтрализовав на время Лиховида. — А логично будет запить чайком кашу да отполировать её блинчиками… Да шучу я, шучу! Хотя…
— Истощал внучек в казематах ментовских, — утёр несуществующую слезу Михалыч и подвинул мне тарелку с блинами.
— Ага, спасибо. А если серьёзно то, что мы вообще можем сделать с этой Ордой? Победить можем?
Все задумались, а потом Калымдай помотал головой:
— Если только Горыныча вызвать срочно, да и то…
— Я думаю, — окунул я блин в смородиновое варенье, — на складе мы наверняка что-нибудь массового поражения найдём, да только своих убивать у меня как-то душа не лежит. По факту же шамаханы нам не враги, а просто, кем-то одураченные.
— Так это… босс, — Аристофан почесал правый рог, — может, типа и нам их одурачить в натуре?
— Лучший вариант, — согласился я. — И без кровопролития и гуманно. Да только как?
— Сначала узнать надо, чего они хотят, — вставил Калымдай. — А исходя из этого, уже и свою линию нападения строить.
— А ты, внучек, возьми да спроси у них, — захекал дед. — Чаво гадать-то?
— Ну а кстати, — я кивнул, — дед дело говорит. Пойду и спрошу.
— Ополоумел?! — взвился Михалыч. — Да тебя там живо сабельками покрошат, стрелами утыкают, зубами порвут…
— …а на могилке споют комические куплеты, — закончил я за деда. — Гюнтер, а вызови ко мне сейчас кладовщика нашего знатного, Виторамуса. Кстати, ему премию, что я обещал, выписали?
Премию выписали, Виторамуса доставили, но меня вызвала Олёна из Лукошкино, и я отправился к себе, чтобы спокойно с ней поговорить, а Виторамуса Михалыч стал пичкать блинами, чтобы не сидел без дела.
— Слушаю, Олён. Как вы там? Варя передумала революцию устраивать?
— У нас всё в порядке, батюшка. С Варей мы поговорили, успокоили. Она хоть на милицию и продолжает ругаться, но уже без сердца так, для порядку больше. А у вас там что происходит? Слухи по городу идут, будто шамаханы взбунтовались, выбрали себе вождя, да и снесли под корень Лысую гору.
— Пока нет, слава богам. Но осаду они организовали. Разбираемся. Вы, Олён, с Машей в городе пока сидите, сюда вам проникнуть сложно будет, да и незачем пока.
— Хорошо, батюшка, тут отсидимся. А тут еще… — девушка замялась. — Никита… ну, участковый, сильно переживает из-за вчерашнего…
— Переживает, что отпустить меня пришлось? — хмыкнул я.
— Что поссорились…
— Ладно, не до участкового сейчас. Будьте на связи, а мы попробуем с Ордой разобраться.
Одно словечко из разговора с Олёной меня зацепило. Я повертел его в голове так-сяк, перед тем как вернуться в кабинет и довольно хмыкнул.
Виторамус сидел с грустными глазами и с заметно вздувшимся животиком. Дед постарался на славу, выказывая гостеприимство.
— Ваше Величество, — вскочил бес с лавки, поспешно отошел от стола и с натугой поклонился. — Чем могу служить?
— А вот сейчас и узнаем чем. Да ты садись, садись.
— Спасибо, Государь, постою, — кладовщик с опаской покосился на деда и сделал еще шажок назад.
— Нужна мне колдовская поддержка, Виторамус. Слушай и думай, чем помочь сможешь…
Через час, после криков, споров, битья морды Аристофану за мат в обществе, оттаскивания за уши Тишки да Гришки, чтоб под ногами не путались, двух кружек чая на каждого, пригоршни испорченных напрочь нервов — тоже на каждого и разбитой в сердцах тарелки Михалычем, план был разработан.
— Я, внучек с тобой пойду, — категорически заявил дед.
— Да мы все пойдем, — кивнул Калымдай. — Дедушка, я, да Аристофан. Ну и Федор Васильевич, конечно.
