По началу все было ровно. К новичку хоть и относились первое время слегка настороженно, но в коллектив приняли. Юный Костик, как звала его иногда матушка, уже понадеялся, что здесь сможет вполне неплохо устроиться до совершеннолетия, а там уж и способ найдет как-нибудь жить дальше. Однако в один миг он стал замечать, что однокашники стали коситься на него с явным... пренебрежением, неприязнью и даже ненавистью?! За считанные недели вокруг юного волчонка, пообещавшего себе на похоронах родителей, что вынесет все, образовался вакуум. Никто больше не здоровался, не улыбался юному Костику, а когда он решил, что в общем-то сможет обойтись без коллектива, начались пакости. Много ли надо, чтобы одного из членов детского коллектива превратить в парию? Всего-то и показать один раз пример. Дать молодой стае почувствовать вкус крови и вседозволенности. Спасали его лишь вечерние беседы с духовником - старым отцом Анселем. Вот уж кто знал о жизни и игре на струнах человеческой души все - он наставлял, помогал, иногда легонько, но в меру поддерживая не пришедшегося ко двору юношу.
Пубертат, по настоянию духовника, юноша встретил усиленными тренировками в военном деле. А куда еще прикажете девать нерастраченную энергию отвергнутого женской частью коллектива тела? Тем более, отец Ансельм договорился со своим старым другом на занятия в местном патриотическом клубе, где давалась вполне себе неплохая НВП. Военное дело юноше понравилось, и вот уже инструктор, господин Повилас, приглашает своих сослуживцев, дабы "показать щенку чего-нибудь этакого". "Этаким" нередко становились тактика, бой "с холоднячком", ручное огнестрельное оружие и даже минно-взрывное дело. А почему бы и нет? "Для тебя, шкет, ничего не жалко", - часто любил повторять один из инструкторов - старый казак Прохор. Впрочем, дальше определенной границы с ним не сближались и инструктора. Знания передавали - будь здоров, а вот обычные человеческие эмоции... Эх!
Однако неизбалованному вниманием Косте и этого казалось достаточно. Пока достаточно. Однако и эта стабильность длилась недолго. Куда-то под разными предлогами стали исчезать инструктора, да и сам Повилас все реже навещал стены тренировочного комплекса. Впрочем, тренироваться юноше не запрещали... Под ненавязчивым вниманием отца Ансельма. Тот тактично наблюдал из далека, как юноша шлифует свои навыки и тщательно следил за тем, чтобы Костя не пересекался с другими "обитателями" тренировочного комплекса. В груди же поселилась непонятная "дыра", от которой несло холодом и болью. И не было рядом человека, способного заткнуть ее добрым словом или дружеским плечом.
16-летие Костя встретил работая на небольшую банду, промышлявшую контрабандой и прочими "шалостями", не гнушаясь и убийствами тех, кто потенциально способен был разрушить их рискованный, но очень прибыльный бизнес. Парень же от откровенного криминала был далек, а потому занял место ближника главаря по вполне себе говорящему прозвищу Е-бань [1]. Раскосый азиат родом был из ханьцев, а потому сам в своем прозвище видел лишь символизм "ночных работников", не обращая внимания на легкие усмешки русскоязычных подчиненных. Да и почти безграничная жестокость, помноженная на азиатскую изощренность в пытках, с которой он решал конфликтные ситуации, ухмылочки стерла моментально. В иных случаях и вместе с теми лицами. "гасил облик" неугодного ханец быстро и без каких-либо рефлексий. Впрочем... не в ущерб делу, конечно же.
Работать на столь... противоречивого и резкого человека Костик не хотел абсолютно, да вот больно его духовник просил. Да пубертат диктовал свои условия - девушкой парень так и не обзавелся, а бордели требовали денег. Так что свое настоящее положение юноша оценил очень быстро. Ханец же тоже в накладе не остался, оценив работу юноши с короткостволом на дистанции "вплотную". Что связывало духовника и контрабандиста, столь легко доверившего спину незнакомому человеку свою спину? Костик если и задавался этим вопросом, то очень недолго - деньги сделали свое дело, а подсказки "старших товарищей" как их потратить с "пользой" для души и тела дали немало пищи для размышления и открыли огромное поле для экспериментов. Надо сказать, что отец Ансельм Константина из виду не выпускал, закрывая глаза на мелкие и не очень шалости, но пресекая любое разрушение ума и тела. Однако на людях они уже не встречались. Лишь изредка наставник приглашал своего ученика к себе.
- Ты воин, - глубоким голосом вещала сгорбленная годами и старыми травмами фигура, вечно укутанная старой сутаной, развалившись в любимом кресле. - Твоя задача жить и совершенствоваться в своих навыках. Люди не приняли тебя? Так докажи, что ты лучше их! Привязанность, дружба, сочувствие - все это для тебя должно стать пустым звукам. Непозволительными слабостями. Твой путь- путь одиночки - сильного, бесстрашного, тотально эффективного. Не позволяй лишним чувствам затуманивать твой великолепный разум. Все они...
На этих словах духовник обычно делал широкий жест в сторону единственного окна в келье школы.
