- Повторите, - попросил мистер Беллигейл, выглядевший скорее удивленным, чем насмешливым, - Что вы сказали?
- Дьявол, - упавшим голосом повторил Герти и безотчетно положил правую ладонь на переплет Библии, - Сатана. Люцифер. Князь Тьмы. Вельзевул. Мефистофель. Воланд.
Во взгляде мистера Беллигейла, которым можно было резать листовой металл, появилось что-то вроде сочувствия.
- Я понял, полковник. Все в порядке. Мне следовало догадаться. Вас не затруднит принять эти пилюли? Лучше отдохнуть, здешний климат скверно воздействует на самочувствие. Пожалуй, вот что, примите пилюли и попытайтесь вздремнуть. Хотя бы там, в углу…
- Я не душевнобольной! – воскликнул Герти, с негодованием отстраняя от себя ладонь с пилюлями, - И не рехнулся от страха. Это Дьявол, мистер Беллигейл! Дьявол во плоти! Он завладел нашим «Лихтбрингтом» и с каждой минутой подчиняет себе его содержимое.
- Вы говорите о…
- О машине, одержимой Дьяволом. Все верно. Возможно, это первый в истории случай одержимости, только речь идет не о человеке, а о счислительной технике.
- Я придерживаюсь англиканской церкви! – заметил мистер Беллигейл с истинно-британским возмущением. Как если бы Герти осмелился произнести что-то, порочащую честь королевской семьи или Англии.
- Я тоже, - вздохнул Герти, - Я тоже[2]. Только Дьяволу, кажется, плевать на конфессиональные споры. Пожалуй, с его стороны это даже можно считать проявлением изначального коварства…
- Не представляю, как подобное вообще могло придти в вашу голову, полковник! Я-то всегда полагал вас трезвомыслящим джентльменом!
- И вот до чего нас довело трезвое мышление, - Герти обвел рукой кабинет, - Мы пытались мыслить логически и рационально, как бедняга «Лихтбрингт». И именно поэтому терпим одно поражение за другим. Мы неверно определили тактику, неверно выбрали метод. И вот следствие. То же самое, что явиться на дуэль с рапирой, в то время, как противник взял в руки пистолет.
- Но Дьявол!..
- Я все могу объяснить. Возможно, у меня нет времени на развернутые объяснения, но все же…
- Да уж постарайтесь, - процедил мистер Беллигейл, все еще взирая на Герти с выражением разочарования и удивления.
- Все было очень просто с самого начала, - Герти принялся объяснять, оправив на себе мокрую от пота рубашку, - Любой из нас мог догадаться. Это все из-за самоуверенности. И нашей, и счислительной машины. Машина изначально была слишком самоуверенна, чтобы понять, с чем столкнулась. Она привыкла мыслить категориями, в которых не было места всему тому, что считается нерациональным. Поэтому Дьяволу не стоило ни малейшего труда свить логово в ее внутренностях и начать планомерную экспансию…
- Если вы не потрудитесь предоставить каких-либо приемлемых доказательств, полковник, я буду вынужден приказать, чтоб вас отвели в отдельную комнату и заперли там. В этот роковой момент я не могу позволить, чтоб на настрой моих людей влияли… подобным образом.
- «Лихтбрингт». Откуда взялось это название? – напрямик спросил Герти.
Мистер Беллигейл наморщил лоб.
- Не могу припомнить… Кажется, машина изначально так называлась. Полагаю, профессор Нейман…
- Верно. Так назвал ее профессор. Безумный математик, нашедший себя среди оккультных учений. Вы знаете, что означает это слово? Если перевести его с немецкого, родного языка профессора, оно звучит как «Несущий свет».
- «Я тот, кто несет свет»… - едва слышно пробормотал второй заместитель.
Герти устало улыбнулся. Он чувствовал себя так, точно последние двенадцать часов провел в полыхающей паровозной топке, но язык, даже безмерно высохший, все еще ему повиновался.
- Именно. Мне тоже врезалось это в память. Несущий свет. Лучезарный. Светоносный. Знаете, как в переводе с английского на греческий звучит «Несущий свет»?
- И как же?
- «Люфицер».
Стоило Герти произнести это слово, как уцелевшие лампы в кабинете издали серию ярких вспышек, а сквозь забитые паклей громкоговорители донесся леденящий кровь звук, похожий на удовлетворенный вздох какой-то громады.
- Одно из имен Дьявола? – уточнил мистер Беллигейл, даже не вздрогнув.
- Да. Уже одно это могло навести на подозрения. Профессор Нейман строил свою счислительную машину не для того, чтоб облагодетельствовать Новый Бангор или Канцелярию. У него с самого начала имелись собственные планы. Он вознамерился создать колыбель для существа, которого собирался призвать в наш мир!
- Безумие!
- Он и был безумен. Но где-то на стыке математики, философии и оккультизма ему открылось новое видение. Его безумие стало тем двигателем, который сделал его возможным.
- Видение чего, черт возьми?
- Чего-то нового. Существа иного порядка. Того, что Нейман посчитал сверхчеловеком, по иронии судьбы не имеющим ни единого человеческого атома. Обычное тело, полагал он, слишком хрупко и несовершенно для того, чтоб стать пристанищем нечеловеческого, высшего, духа. Наша плоть слишком слаба, а психика чересчур примитивна для того, чтоб выдержать контакт с чем-то, что несопоставимо с нами по образу мысли. То же самое, что пытаться засунуть кошку в портсигар…
- Профессор заключил договор с Дьяволом?
