Герти даже не заметил, как они спустились. Ощутил лишь, что лестница закончилась, а влажность, растворённая в воздухе, стала ещё сильнее. Влажность. Ему хотелось поёжиться. Он думал, что привык к естественной влажности Нового Бангора, но здесь она была иная. Тягучая, давящая. Словно они очутились в подземной цистерне, доверху наполненной несвежей цветущей водой. А ещё он слышал плеск. Отдалённый, но явственный.
— Веди! Где Стиверс?
— Стиверс… — Щука сплюнул, и плевок его влажным шлепком впечатался в сырой камень, — Да тут он. Куда он денется? Сейчас, лампу зажгу.
Он чиркнул химической спичкой, давшей сухой оранжевый язык, и зажёг керосиновую лампу, висевшую на стенной скобе.
— Вот он, ваш Стиверс.
— Где?
Помещение, озарённое жёлтым керосиновым огнём, было небольшим, едва ли с квадратный перч[100]. В нём не было ни столов, ни иной мебели. А проще говоря, не было ничего. Долгое время подвал служил кладовкой, складом ненужных вещей. Здесь громоздились обломки мебели, истлевшие матрасы, груды никчёмного хлама и кипы старых газет. И больше ничего. Ни единого живого существа.
Только услышав негромкий плеск воды, Герти сообразил, что он видел ещё не всю обстановку. И верно, повернув лампу к противоположной стене, он обнаружил нечто новое. И в то же время нечто странное.
В полу были выдолблены углубления довольно значительного размера, каждое с приличных размеров корыто. Они были заполнены водой, несвежей, мутной, зловонной, по поверхности которой медленно дрейфовали обрывки водорослей. В чахлом свете керосиновой лампы вода казалась чёрной, как нефть.
Глупость какая-то, пронеслось в голове у Герти. За каким чёртом им вздумалось нарочно разводить в подвале сырость? Удивительно ещё, как не прогнило насквозь перекрытие, да и вонь отчаянная…
Ловушка?
Герти мгновенно вспотел. Может, Щука намеренно завёл их в этот глухой подвал, а его приятель в этот момент готовится захлопнуть дверь, ведущую в притон?..
— Где Стиверс? — резко спросил Герти, — Учти, попробуешь выкинуть трюк, и обратно не поднимешься!
— Да вот же. Вот Стиверс.
Герти присмотрелся.
Ёмкости с водой не были пусты. По игре мелких волн на поверхности он понял, что внутри каждого из них что-то находилось. И не мелкие аквариумные вуалехвосты или гуппи. Там ворочалось что-то большое, образуя миниатюрные водовороты и стремнины. Что-то очень большое. Быть может, размером с доброго сома.
— Мне плевать на рыбу! Стиверс! Мне нужен Стиверс!
Щука улыбнулся. В свете керосиновой лампы его зубы сверкнули фальшивым серебром. Первый его страх почти прошёл и здесь, в окружении знакомых стен, он явно ощущал себя более уверенно. Видимо, уже сообразил, что это не налёт конкурирующих бандитов, промышляющих тем же делом, не сведение счетов и не ограбление.
— Да тут Стиверс, внизу. Берёте? Или мне посветить?
Герти, сдерживая дыхание, наклонился над аквариумом.
И увидел мистера Стиверса.
Он больше не был мистером Стиверсом. Он был чем-то, что когда-то состояло с мистером Стиверсом в биологическом родстве. На дне аквариума, сопя, фыркая и пуская пузыри, лежала огромная рыбина.
Которая не была рыбой.
В ней ещё угадывались контуры человеческого тела. Слишком широкая для рыбы морда, слишком узко посаженные глаза. Чешуя, покрывавшая её тело, выглядела странно — слишком прозрачная, слишком тонкая. Сквозь неё виднелись кости. Не рыбьи кости. В рыхлой мякоти рыбьего тела отчётливо просматривались лучевые кости человеческого скелета, тающие по краям. Жабры, треугольные, непривычной формы, жадно хлебали воду вперемешку с воздухом. Хвост. Герти, мертвея, увидел, что хвост образуют сросшиеся под странным углом берцовые кости. А плавники, которыми рыбина упорно работала, не были плавниками. Скорее, это были человеческие кисти, между пальцами которых возникли серые чешуйчатые перепонки. Они даже двигались по-человечески, сохраняя подвижность в распадающихся суставах. На покатой голове рыбы торчали клочья человеческих волос, развевающихся в воде подобно водорослям. А в пасти её Герти увидел зубы. Жёлтые от табака крупные зубы, стучащие друг от друга. На одном из них Герти разглядел неровную свинцовую пломбу.
И глаза.
Не рыбьи. Не человеческие. Большие, прозрачные, с плавающим чёрным зрачком.
Щука откровенно забавлялся.
— Ну так что, будете брать? Может, вам он не целиком нужен? Что прикажете, хвостик, филе?..
Герти задохнулся от ужаса и отвращения. Получеловек-полурыба пялился на него из-под воды равнодушным взглядом. Щука, откровенно забавляясь, наблюдал за ними. Всю ненависть к нему и весь страх без остатка Герти вложил в одно-единственное слово, железом зазвеневшее во влажной темноте подвала:
— Канцелярия.
Чёрное волшебство, заключённое в этом слове, произвело своё обычное действие. Щука, мгновение назад державшийся дерзко и даже развязно, мгновенно оплыл, потерял цвет, как рыба, пролежавшая на прилавке несколько дней. Даже запах, как будто, от него пошёл с тухлинкой.
— Шутить из-зволите?..
