Герти вздохнул. Таиться было бессмысленно.
— В меня вчера стреляли.
— Это мне уже известно, как вы понимаете. Что именно произошло?
— Какой-то человек окликнул меня на пороге дома, в котором я снимаю квартиру.
— Он вам знаком? — быстро спросил секретарь, — Кто это?
— Абсолютно незнаком. Никогда в жизни не видел.
— Насколько я понял, он стоял практически в упор?
— Так и было. Но на нём была шляпа, так что я почти не разглядел его. К тому же, всё длилось пару секунд…
— Какие-то приметы?
— Почти отсутствуют. Очень… невыразительная внешность. Белый, похож на европейца. Средних лет, без бороды, ничего прочего не заметил. Самый обычный человек, не привлекающий внимания.
— У вас есть предположение, чей приказ он мог выполнять? — напрямик спросил секретарь, задумчиво поглаживая папиросной гильзой идеально подстриженные усы.
— Ни малейшего представления.
— В последнее время вы вели какие-нибудь важные дела?
Герти сделал вид, что напрягает память.
— Не настолько важные, чтоб стоить чьей-то жизни. Признаться, я сам в замешательстве. Не предполагал, что кто-то в Новом Бангоре может позариться на мою жизнь…
Мистер Шарпер придвинулся к Герти одним единственным шагом, столь быстрым и бесшумным, что возникло ощущение, будто господин секретарь преодолел несколько футов в бесплотном состоянии.
— Как это произошло?
Об этом Герти спрашивал сам себя, когда лежал на острой брусчатке тротуара, разглядывая гроздья серебристых звёзд на ночном небе. Удивительно много звёзд видно в южном полушарии, в Лондоне и близко не увидишь подобной картины ночного неба. Так много, что даже созвездия не складываются в привычные картинки…
Как это произошло, мистер Уинтерблоссом?..
Восстановить события в мелочах оказалось необычайно сложно, хотя с того времени прошло менее десяти часов. Герти помнил чужое незнакомое лицо, летучий и кажущийся совершенно тут неуместным запах ванили, перемежающийся вонью кошачьих помоев. И рвущие ночь в клочья вспышки пистолетных выстрелов.
— Он выстрелил в меня. Четыре раза.
— Он что-то сказал перед этим?
— Нет. Ничего. Сразу начал стрелять.
— Вот как… — мистер Шарпер хищно прикусил папиросу, — Дальше!
Дальше всё произошло само собой, без всякого участия Герти. Мир превратился в череду картинок, вроде тех, что демонстрирует зрителю специальный автомат, стоит бросить в него пенни, только картинки эти были перепутаны и шли без всякого порядка, вразброс, и с невероятно быстрой скоростью, так, что едва успевал схватывать глаз.
— Он направил револьвер прямо на меня. Нас разделяло едва ли два фута.
— Стрелял в упор, — пробормотал мистер Шарпер, — Хотел наверняка…
— Полагаю, что так.
— Но как… как вам удалось увернуться от четырёх пуль, выпущенных с такой близкой дистанции?
Герти помнил, как увидел дуло револьвера, устремлённое ему в лицо. Как попытался выхватить из трости клинок, но тот заел, у трости имелась хитрая защёлка… Тогда он схватился за револьвер в кармане пиджака и рванул его на себя, но тот зацепился курком за ткань и намертво застрял.
Дуло револьвера было черно и пусто, как замочная скважина, ведущая в тёмную комнату. Но Герти знал, что спустя долю секунды из него вырвется фонтан обжигающего огня. На таком расстоянии не промахиваются. Знал он и то, что не успеет ничего сделать. Завопив от ужаса, Герти попытался отпрянуть, одновременно потянувшись рукой за дерринжером на правой лодыжке…
Дальше он сам ничего не помнил. Загрохотали выстрелы и что-то так больно ударило его под рёбра, что выбило из груди весь воздух. Он покатился по мостовой, чувствуя, что пробит во многих местах и истекает кровью. Удивительно, собственная кровь показалась ему холодной. Сквозь звон в ушах он едва слышал звуки бегущих шагов — его убийца бросился бежать, как только выполнил свою работу.
«Вот как оно умирать», — подумал Герти, чувствуя щекой шероховатое касание камня.
В этот краткий миг, отделяющий человеческую душу от вечности, оно показалось ему почти приятным. Звёзды в ночном небе стали выглядеть по особенному. Как ангельская пыль, растворённая в воздухе. Герти смотрел на них, изо всех сил пытаясь держать глаза открытыми, но он знал, что долго это не продлится. В этот миг он забыл про всё. Про Канцелярию с её крысами. Про Бангорскую Гиену, рыщущую где-то в ночи. Забыл даже про Гилберта Натаниэля Уинтерблоссома, который вдруг оказался где-то позади, какой-то неважной щепкой, бултыхающейся в ручье. Перед ним открывалась вечность. И он молился только о том, чтоб ему было отпущено ещё несколько секунд, которые он сможет провести, глядя на звёзды…
— Мистра! Ай, мистра, что же это вы делаете?
Что-то мгновенно заслонило от него звёзды. Что-то с переломанным носом и большими, наполненными тревогой, глазами. Муан. Услышал, стало быть, выстрелы и вернулся. Герти испытал окрашенный близкой смертью прилив нежности к этому неуклюжему дикарю. Умереть на руках преданного слуги… В этом есть что-то красивое, что-то возвышенное, что-то такое байроновское…
