Угольщик по прозвищу Изгарь похитил у командированного деловода бумажник с документами. В тот же день он передал бумажник Брейтману, организатору кражи, утаив при этом несколько визитных карточек. В тот же день они оказываются у Бангорской Гиены, приступившей к своей кровавой трапезе. Изгарь же пропадает без следа. Тут может не хватить и сотни вопросов. Какие отношения возникли между угольщиком и психопатом с ножом? Сообщники они или же палач и жертва? И как с ними оказался связан Гилберт Уинтерблоссом?..
— Как он выглядел? — тщательно выговаривая слова, спросил Герти.
Ещё одно нажатие на спусковой крючок, нарочито затянутое, перемежаемое показными приступами слабости. Под конец Герти сумел даже вспотеть, вызвав оживление среди зрителей. Впрочем, секундой позже, когда курок стукнул по пустому месту вместо капсюля, его наградили разочарованными криками.
— Хороший вопрос, — Палёный взял перерыв на несколько секунд, что-то обдумывая, — Наконец хороший вопрос, сыряк. Он выглядел… скверно.
Герти испугался, что ответ на этом будет закончен и даже приготовился спорить. Однако не пришлось. Палёный отхаркнул сгусток чёрной слюны на стену и некоторое время его молча рассматривал.
— Можешь сэкономить пулю и не спрашивать «Почему он так выглядел?», я и сам спрашивал у себя это не раз. Изгарь выглядел… не так, как обычно. Что ты о нём знаешь, сыряк? Ничего не знаешь! А я знал… Он ведь был молодым, Изгарь. Лет двадцати. Совсем мальчишка.
Герти вспомнил посеревшее лицо бродяги, выдернувшего у него бумажник. Болезненного вида кожу с раздувшимися порами, нездорового вида глаза. Чёрную копоть, вылетавшую из его лёгких при кашле. Тот, кто показался ему престарелым бродягой, на самом деле был юнцом, поражёнными смертельной болезнью, сжигающей его. Перебивать Палёного он не стал.
— Он был здесь, на том самом месте, где ты стоишь. И выглядел так, будто болезнь мгновенно перекинулась с его лёгких на мозг. И выжгла его изнутри. Он выглядел как пьяный, но ни одно виски не в силах было затуманить ему голову, даже если бы он пил бочонками. Болезнь, сжигающая нас, хитрее, чем ты думаешь. Первым делом она забирает у нас возможность бегства. Изгарь не был пьян. Но он шатался и едва находил дорогу. Он не узнавал своих братьев и выглядел так, будто едва держится на ногах. Я никогда его таким не видел. Единственное, что я знаю, его свела с ума не боль. Что-то другое. Понял, ты? Что-то другое. Я видел его глаза. «В чём дело?» — спросил я его. Похоже, он не узнал даже меня. Забормотал что-то, скорчившись и всхлипывая. Это была полная чепуха, ещё одно подтверждение тому, что наш Изгарь по какой-то причине вдруг выжил из ума. «Остров, — бормотал он, ничего кругом не видя, — С этим островом что-то не так… Плохой остров, странный остров. Бежать. Прочь. Здесь какая-то ошибка. Зачем они отправили меня сюда? Мне было так хорошо в Лондонской канцелярии, у мистера Пиккла…»
— Пиддлза, — деревянным языком произнёс Герти, — Наверно, он имел в виду мистера Пиддлза.
— Аэ. Может быть, — Палёный тряхнул головой, отчего на пол упало ещё несколько чёрных снежинок, — Он говорил много того, чего я не понимал. И прочие тоже не понимали. Дрожал от страха, всё бормотал про остров. Про то, что надо убираться отсюда, пока не поздно. Домой, в Лондон. Я пытался накормить его рыбой, но тщетно. Изгарь выглядел как… Знаешь, как выглядят люди, потерявшие направление в густом лесу?
Герти кивнул. Или ему показалось, что кивнул.
— Так вот, он выглядел как человек, который потерял сам себя. Да, вот так это выглядело. Мы попытались привести его в чувство. «Эй, Изгарь! — сказал ему я, отвесив пару пощёчин, — А ну-ка очнись, приятель! Что это с тобой?». А он посмотрел на меня. И, знаешь, мне вдруг показалось, что с ним что-то произошло. Его глаза были мутные, а тут вдруг прояснились. Точно тучи ушли с неба. Но мне совсем не понравилось то, что я увидел за ними… Он посмотрел на меня с удивлением. «Почему ты называешь меня Изгарем?» — спросил он совершенно искренне. «Потому что так тебя зовут, голова садовая!» — рассердился я. А он так посмотрел на меня, что на миг даже показалось, будто нутро у меня не горит жидким огнём… Посмотрел, и сказал: «Меня зовут не Изгарь. Меня зовут…»
Палёный замолк, хмыкнув себе под нос.
— Как? — забывшись, рявкнул Герти, — Как?!
— Ты, кажется, забыл заплатить обещанную цену за этот вопрос. Я принимаю платежи авансом.
Собственная рука показалась Герти такой же бесчувственной и тяжёлой, как и зажатый в ней револьвер. В этот раз ему не требовалось изображать душевное волнение. Должно быть, в эту секунду он выглядел как приговорённый к смерти, собственной рукой исполняющий приговор. Лицо обсыпало ледяным, липким и самым настоящим, потом.
Клац.
Палёный равнодушно кивнул, принимая плату.
— Уинтерблоссом.
— Что? — спросил Герти.
Точнее, хотел спросить. Горло дало осечку, как и револьвер, слова не прозвучало.
Уинтерблоссом. Лондонская канцелярия мистера Пиддлза. Остров.
