Угольщики готовились к празднику. Ковыляя на своих обугленных конечностях, норовивших подломиться в суставах, они стаскивали к трону всё топливо, которое могло найтись на Пепелище. Старые доски, пережившие, должно быть, гибель Ржавого Рубца, обгоревшие корневища, мелкий древесный сор, даже угольную пыль. Их энтузиазм был так велик, что, пожалуй, если бы в их распоряжении не оказалось достаточного количества топлива, многие пожертвовали бы своими собственными членами, больше похожими на полуобгоревшие поленья. Герти с мрачной усмешкой подумал о том, что это было бы примером истинно-христианской жертвенности. С другой стороны, с учётом подготовляемого торжества, кипящего вокруг трона, в этом можно было рассмотреть и языческие корни…
За приготовлениями он наблюдал из крохотной клетушки, стоящей неподалёку. Недостаточно высокая, чтобы позволить ему встать на ноги, собранная из ржавого хлама, являвшемся здесь самым распространённым материалом, она, к досаде Герти, оказалась достаточно прочна, чтоб уверенно противостоять всем его усилиям. Скорчившись в её углу, он вынужден был наблюдать за тем, как угольщики оживлённо снуют кругом, запасая топливо для праздника. Топлива набралось уже много, целая груда, достаточная для того, чтоб топить обычный камин несколько месяцев кряду, но угольщики всё не успокаивались. Хрипло смеясь, они стаскивали к трону всё новые и новые припасы. Всё, что им удавалось обнаружить в своём ржавом, пропитанном пеплом, логове.
«Они не просто хотят меня сжечь, — подумал Герти. Ужас в нём разгорался всё сильнее, чем больше дров собиралось возле трона, точно они уже питали это внутреннее, горящее в нём, пламя, — Они нарочно запасают такую груду топлива. Хотят, чтобы праздник длился как можно дольше. Они будут поддерживать пламя в троне долго, очень долго, заботливо подкармливая его щепками и углём. Достаточно долго, чтобы человек, привязанный к нему, изошёл криком до такой степени, что глотка превратится в обожжённую язву. Возможно, это будет длиться целыми днями. Много-много часов, заполненных одной лишь только болью…»
Герти пытался протестовать, потом ругаться, потом призывать на головы угольщиков всевозможные кары, включая те, что имеются в арсенале Канцелярии, но ровным счётом ничего не добился. На него попросту не обращали внимания. Все его мольбы и ругательства воспринимались оживлёнными угольщиками не внимательнее, чем воспринимается клокотание гуся, которому судьбой уготовано этим же вечером обливаться собственным жиром в печи. Слова уже ничего не могли изменить. И ничто не могло.
Идиот. Круглый идиот, сам забравшийся в печку, точно ведьма из старой сказки. Мистер Беллигейл предупреждал, что не стоит лезть к угольщикам. Муан предупреждал. Собственные инстинкты, и те предупреждали. Но вместо того, чтоб послушать их, он устремился очертя голову в самый омут, который вот-вот утащит его на глубину. Доверился ерунде, что нёс любитель ванили, явившийся из будущего. Остров хранит Гилберта Уинтерблоссома… Острову нужен Гилберт Уинтерблоссом… У острова особенные планы на Гилберта, чтоб его, Уинтерблоссома…
От злости на самого себя слюна во рту делалась едкой, как кислота из аккумулятора. Увы, разъедать железо она была не властна.
С другой стороны… Герти вновь и вновь вспоминал щёлкающий у виска револьвер.
Клац. Клац. Клац.
Разряженный револьвер, клацнувший ему в ухо ровно шесть раз. После чего превративший лицо Палёного в подобие разбитого цветочного горшка. Капсюль не сработал. Выстрела не было.
Уже в клетке Герти дрожащими пальцами вытащил из кармана оставшиеся пули. Сперва ему показалось, что их пять. Пять латунных цилиндров приятной тяжести. Но оказалось, что только четыре. Пятый был лишь пустой гильзой, слабо пахнущей жжёным порохом. Это значило, что он ошибся. На ощупь сунул в револьвер снаряжённый патрон, будучи уверен в том, что суёт стрелянную гильзу. И по какой-то причине не снёс себе голову, спустив курок шесть раз подряд.
Что это значило? Что Новый Бангор и в самом деле имеет свои планы на мистера Уинтерблоссома? Или что невидимые часы отсчитали ещё одно деление, а их минутная стрелка оказалась где-то поблизости от двенадцати, за той чертой, где заряженные револьверы стреляют лишь по собственному желанию?.. Герти отчаянно не хотелось испытывать судьбу и дальше. Стоит ли надеяться, что раскалённый трон остынет сам собой? Слишком слабая надежда.
Герти тоскливо наблюдал за тем, как растёт куча дров. С каждой новой доской его отчаянье разрасталось внутри, как раковая опухоль, от неё по всему стелу неслись метастазы, вызывающие дрожь и слабость. Ещё немного и, пожалуй, угольщикам придётся на руках нести его к трону…
Его Поджаренное Величество король Гилберт Первый.
