— Я — Герти Уинтерблоссом. Единственный на земле Герти Уинтерблоссом! — зола изо рта Гиены тяжёлыми хлопьями оседала на пол, тая в темноте, — Не думай, что я ничего не знаю. Я всё понял. Ты двойник, фальшивка. Видимость. Дрянь, напялившая мою шкуру. Но тебе не получить меня. Нет.
Герти попытался выхватить из трости спрятанный клинок. Но Гиена успела быстрее. Она рванулась вперёд, ударив Герти невероятно тяжёлым плечом в живот и отшвырнув. Трость с полуобнажённым лезвием прыгнула в сторону и упала на пол. Герти уцепился рукой за дверной проём и только потому остался на ногах. От страха и боли он ослабел настолько, что даже если бы сумел удержать в руках клинок, не смог бы заколоть и кролика. Гиена, сладострастно сопя, надвигалась на него, неумолимая, как довлеющий над островом рок.
— Послушайте… — говорить было больно, но необходимо. И Герти говорил, отчаянно надеясь, что его слова, ударив в ковыляющего хищника, хотя бы задержат его, как град мелкокалиберных пуль способен сдержать медведя или льва, — Вы не понимаете, что случилось… Это ведь я — Уинтерблоссом. Я прибыл из Лондона. Меня командировали… Но случилось непредвиденное. Это всё остров, его фокусы… Он заставил вас думать, что мы одно существо. Внушил вам, что…
Герти взвизгнул, отпрянув назад. Удар Бангорской Гиены, который должен был раздробить его череп, разбил в мелкие осколки коридорный светильник.
— Не смей, — сказала Гиена, скрежеща золой на зубах, — Не смей. Это я прибыл из Лондона. Из канцелярии мистера Пиддлза. И надо мной Новый Бангор сыграл эту отвратительную шутку. Он лишил меня всего. Попытался сорвать с меня шкуру. Заживо. Я всё помню, ты, жалкий двойник!
— Что… помнишь? — выдавил Герти, пятясь.
— Я ехал на парокэбе. Несчастный дурак. Всё ещё думал… Дурак, дурак, миллион раз дурак… Тогда это и случилось. Остров вырвал мою душу из тела и сунул её в другое. В умирающее тело, блюющее золой. У меня ушло много времени, чтобы понять, что со мной случилось. Дьявольская шутка. Он зашвырнул мою душу в тело поганого угольщика. А моё собственное забрал себе. Сделал послушной куклой, словно в насмешку надо мной. Крысой. Дьявольская шутка. Отдай его мне! Отдай!
Нож в лапе Гиены прыгнул вперёд, вспарывая темноту. Герти отшатнулся в сторону, едва сохранив равновесие. Лезвие задело его предплечье, оставив полосу кипящей боли и заставив вскрикнуть. Герти слышал шипение, с которым сталь рассекла рваный рукав и рефлекторно прижал к себе повреждённую руку. В темноте не было понятно, как глубока рана. Рука была насквозь мокрой и в какой-то миг Герти с ужасом решил, что истекает кровью. Но кровь была слишком холодна и жидка. Дождевая вода. Он мокрый до нитки, вот в чём дело. Просто вода…
— Вы украли меня! — ревела Гиена, клокоча от ярости. Она не спешила, медленно оттесняя его к швартовочной площадке, откуда, как знал Герти, у него не будет пути к спасению. Если не считать таким путём тоненькую нить, натянутую между землёй и громыхающим небом, — Но я всё понял! Я раскусил эти фокусы! Я верну себе всё, что вы отняли у меня! И лицо, и тело, и имя! Я снова стану единственный Гилбертом Уинтерблоссомом!
Он замахнулся ножом и Герти судорожно попытался прикрыть беззащитный живот опущенными руками. Это было ошибкой.
Лезвие ударило его в левое плечо. Оно оказалось так близко от его глаз, что Герти вдруг сумел разглядеть его в мельчайших подробностях. Неровное, много раз точённое, из дрянной стали, покрытое разводами ржавчины. Боли не было. Лишь когда Гиена вырвала нож, заляпав щёку Герти тёплыми брызгами, он ощутил, как под кожу проникает, въедаясь всё глубже, жидкий огонь. Точно кто-то впрыснул ему в плечо стальным медицинским шприцом расплавленную смолу. Боль мгновенно перекинулась на грудь и бок, едва не обездвижив его.
Герти закричал, прижимая правую руку к ране и пятясь. Похоже, его крик показался Гиене райской музыкой. Она едва не замурлыкала, подняв вверх своё страшное лицо, невидимое в темноте.
— Кричи, — попросила она, причмокивая, — Ещё раз. Ты будешь долго кричать, двойник. Раз уж я не могу заставить кричать сам остров…
Обливаясь потом и кровью, Герти продолжал отступать, спиной чувствуя сокращающееся расстояние до швартовочной площадки. Он знал, что если попытается повернуться и броситься бежать, тупой нож мгновенно вонзится ему под лопатку. Гиена разделает его мгновенно, как птицу. Сейчас она играла с ним. Наслаждалась его беспомощностью. Мстила. Мстила так, как мстят звери, сладострастно впитывая кровь ещё живого врага.
«Не Гиена, — понял он внезапно, какой-то частью мозга, не покрытой морозной паутиной парализующего страха, — Это и есть он. Я. Гилберт Уинтерблоссом. Злая моя копия. Остров оказался куда хитрее, чем я думал. Он создал слепок моей души, подселив его в тело угольщика. И теперь этот слепок пребывает в полной уверенности, что именно он и есть истинный Герти Уинтерблоссом, я же — дьявольская сущность, завладевшая его телом…»
