Каким-то образом он ухватил Герти за предплечье и мгновенно его остановил, сам при этом не сместившись ни на шаг и не утратив равновесия. Хватка у него была стальная, Герти ощутил это в полной мере, невыразительные бледные пальцы мистера Иггиса на поверку оказались прочны, как каленые гвозди. Не будь Герти так изумлен этим неожиданным обстоятельством, он бы скривился от боли. Впрочем, продолжалось это лишь секунду или немногим больше. Стальная хватка мистера Иггиса ослабла, сделавшись вполне обычной. Мутные рыбки его глаз за тяжелыми стеклами сделали пару резких движений и остановились на Герти, равнодушно его созерцая.
– Будьте осторожны с акробатическими номерами, мистер, – сказал мистер Иггис хрипло, совершенно не вкладывая чувств в эти слова. – Так и шею немудрено сломать.
Выпустив Герти, он поднялся в свой номер и лязгнул замком. Герти же еще долго находился в замешательстве. Мистер Иггис отнюдь не походил на атлета, однако же силы в его руках оказалось гораздо больше, чем можно было предположить по внешнему виду.
«У этого парня прямо-таки железная рука, – подумал Герти, потирая помятое предплечье. – Только вот костюм сшит не совсем из бархата»[57].
Мысль Герти мгновенно набрала скорость, подобно быстроходному бензиновому автомобилю. Что, если мистер Иггис – атлет, путешествующий инкогнито? Например, известный цирковой силач или признанный борец. Вот откуда вся эта таинственность, вот откуда чужое имя и вымышленная биография! Да и таинственное появление мистера Иггиса в Новом Бангоре делается вполне объяснимо, он просто сменил фальшивую личину…
Этой теории хватило Герти, чтобы занять себя на два или три часа, после чего он вынужден был ее отбросить, как кошка потрепанную, но так и не съеденную мышь. Легко можно представить звезду инкогнито где-нибудь в Париже. Или, скажем, в Берлине. Хотя бы и в Петербурге. Но в Новом Бангоре, в этом медвежьем углу посреди Тихого океана?.. Мыслимо ли? Ну ладно, допустим, что какой-нибудь прославленный силач и атлет устал от гула городов и смрадных угольных выхлопов фабрик, решив провести с месяц где-нибудь подальше от цивилизации… Не клеится, вынужден был признать Герти. Совершенно невозможно представить себе человека, круглосуточно наслаждающегося отсутствием цивилизации в тесном номере захудалой гостиницы.
«Какой-то он неестественный, – размышлял Герти той же ночью, тщетно пытаясь заснуть на теплом, пропитанном потом постельном белье. – Какой-то… Как будто он какой-то искусственный, этот Иггис. И не поймешь сразу отчего. Как если бы… если бы… Например, как если бы какая-нибудь глубоководная рыба, никогда не видевшая света, попыталась бы сшить куклу в форме человека из лоскутов… Вроде и человек получился, две руки, две ноги, а все-таки какой-то неправильный, пустой, искусственный… Рыба… Рыба…»
Затем Герти провалился в сон, липкий и податливый, как свежая могила.
Снилось ему что-то дрянное, муторное. Снилось, что Шарпер и мистер Беллигейл, оба огромные и клокочущие, сверкают огненными глазами и кричат: «Вот он где, самозванец! Хотел служить в Канцелярии? Полковником назвался? Так будешь служить!..»
Чьи-то руки чудовищной силы схватили его со всех сторон и сдавили так, что треснули кости. Мистер Беллигейл, гибкий как кошка, вскочил ему на грудь, мгновенно распорол ножницами грудину и стал запихивать внутрь Герти горсти никелированных пружинок и латунных, светящихся старым янтарем, шестеренок. Какие-то поршни, валы, шатуны…
Герти кричал и извивался, но поделать ничего не мог. Мистер Шарпер схватил его за голову и мгновенно откинул крышку черепа, словно тот был всего лишь хитрой пепельницей. Небрежно вытряхнув мозги Герти на пол (те походили на груду сырых отрубей), Шарпер запихнул в голову Герти металлический валик и торжествующе рассмеялся. Герти попытался было бежать, но ощутил в голове непривычную тяжесть. А потом валик заработал, полязгивая, и зашуршала в голове намотанная во много слоев бумага, испещренная хитрым узором дырочек. Сквозь эти дырочки молоточки били по валику, и в голове у Герти запел, застонал целый хор металлических птиц.
«Служи! – закричал мистер Шарпер, делаясь в один миг мистером Беллигейлом, а потом вдруг темнокожим швейцаром со сточенными по-дикарски острыми зубами. – Теперь-то ты послужишь как полагается!»
Герти ощутил, как его тело вдруг заполняется новой жизнью, холодной и механической. Вместо мыслей в голове остался лишь лязг безостановочно крутящегося валика. Он бросился бежать, но ноги почти не гнулись в коленях. Герти падал, вскакивал, вновь куда-то бежал, и в голове его лязгала, шипела и стучала адская машинка…
