Гавриле перевалило за пятьдесят пять. Сейчас сказали бы- вошел в сок, заматерел, а в XVIII веке говорили - старость, матерели тогда значительно раньше - Он по-прежнему был верен ретортам и колбам, перемешивал "различные компоненты", лечил людей, только рецепты давал не по-латыни, а на языке предков. "Ближе к смерти,. ближе к отечеству... В его земле желать..." Никиту несказанно раздражали Гавриловы доморощенные рассуждения о смерти, в которых он угадывал не столько уважение к предмету, сколько преждевременное кокетство. Рано помирать-то! Со старославянским камердинер расправлялся так же, как прежде с языком древних латинов. Он говорил важно: "Боли стомаховы утолять надобно алчбой, * но не лекарствами"... или, скажем, рекомендация Ивану Ивановичу: "Целить желитву * * его может лишь брашно * * * духовное". У Никиты хватило ума не передать эту рекомендацию Шувалову. Гаврила ведь поругивал "фрязей * * * * - изуграфов", то есть итальянских художников, как-то: Рафаэля, да Винчи, Беллини, да что перечислять - всех! Поругивал, потому что у них этого самого "брашно духовного" было маловато... Вообще, Гаврила стоит того, чтоб рассказать о нем поподробнее, будет возможность автор посвятит ему целую главу.
* Алчба - голод.
* * Желитва - печаль.
* * * Брашно - пища.
* * * * Фрязи - итальянцы.
____________
На следующее утро, заложив малые сани, прозванные в память навигацкой школы шхер-ботом, камердинер отбыл в усадьбу Котица, что под Псковом.
Явился он через пять дней, один, в настроении весьма отличном от прежнего: мрачен, испуган, возбужден настолько, что Никита не сразу понял, о чем он толкует, хотя по его утверждению всю дорогу от Пскова до Петербурга он только и делал, что обдумывал происшедшее и как он об этом расскажет.
- Никакого погребения! Старуха от старости умом тронулась, но жить будет долго. Лидия сребролюбивая, злата алчущая...
- Попроще, Гаврила...
- Жадна она, как кащейка... кость худая, персты цепкие! Ей до девочки и дела нет. Не приезжала Мелитриса - вот и весь сказ. А усадьба справная, Лидия-скареда только и думает, как девочку нашу со свету сжить...
- Гаврила, да будет тебе. Что ты, право, плетешь? - ворчал озадаченный и испуганный Никита. - Как она может сживать со свету Мелитрису, когда между ними расстояние в триста верст?
- Ладно... не будем об этом... не спорю, - звонко и ясно прокричал камердинер. - Вот о чем надо думу иметь... Никита Григорьевич, поверьте старику. Долго жил, много видел... Раз человека нет ни дома, ни в службе, ни, прости Господи, в проруби, то ищи его в Тайной канцелярии.
- Гаврила, со мной была совсем другая история, - терпеливо пояснял Никита. - Кому может понадобится девочка, почти ребенок, фрейлина государыни и дочь героя войны?
- Тайная канцелярия- каты и тунеядцы ядовитые- на такие мелочи не смотрят. Бестужев ваш арестован? Значит, сейчас любого можно брать. Одного не понимаю, зачем ваша принцесса про смерть тетки выдумала?
Никита опять поехал во дворец для беседы с гоф-мейстериной. Ждать пришлось долго. Дежурный камер-фурьер сообщил, что государыня в синей гостиной забавляется в карты, а гофмейстерина при ней.
Карточные забавы продолжались до восьми часов вечера. Никита терпеливо ждал, сидя на подоконнике в узком коридорчике. Остывшая, изразцами крытая печь давала мало тепла. Влажные мартовские ветры надули снега в оконные щели. По ногам дуло, где-то пищали мыши, а может быть, замерзший, измученный долгой зимой сверчок пробовал голос. Никита думал о Мелитрисе. Надо было самому ехать в Котицу. Что дали эти бесконечные обсуждения регламента? Ничего... Для многих это только способ встретиться и поточить лясы, а он пропустил возможность поговорить с этой сушеной мумией Лидией. Пусть она не знает, где девочка, но она могла бы рассказать о каких-то общих знакомых, их местожительстве. Где бы ни была сейчас Мелитриса, можно себе представить, как ей одиноко.
Принцесса Курляндская появилась в дальнем конце анфилады, она двигалась со свечой в руке, по стене с заснеженными окнами за ней кралась причудливая, похожая на одногорбого верблюжонка тень. Увидев Никиту, она явно смутилась, а может, огорчилась и сразу, не приглашая его в апартаменты, начала обиженно шептать:
- Ну вот вы опять пришли. И так поздно. Ведь можно было дождаться утра. Вы опять будете меня спрашивать, а я не знаю, что сказать. Все, что случилось с Репнинской, - мой недосмотр, но сейчас нам остается одно ждать!
- Зачем вы сказали, что Мелитриса в псковской усадьбе?
- Но она действительно там, в своей Котине.
- Мой камердинер ездил туда. Тетка жива, Мелитрисы там нет.
- Про тетку я выдумала, - созналась принцесса без признаков раскаяния. - Тогда я не могла вам сказать, а сейчас скажу... Это любовная история. Ее похитили! Будем надеяться, что похититель отведет ее под венец. И мы все узнаем.
- Значит, похитили? И вы говорите об этом так спокойно мне... ее опекуну? Я не верю ни одному вашему слову.
- Это ваше право, - принцесса поджала губы. - Только зачем вы тогда спрашиваете?
