Дальнейшее их времяпрепровождение можно охарактеризовать словами "крутая ссора". На них оборачивались, поэтому Блюм схватил Анну за руку и увел подальше от костела и людной Невской перспективы. Не буду приводить полностью их разговор. Блюм отчаянно завидовал. Девчонка так высоко забралась, конечно, она может собрать во дворце весьма ценную информацию! Он завидовал, кричал и брызгал слюной. Анна вначале была совершенно невозмутима, только повторяла через равные паузы: "Вздор какой! Вы говорите, не подумав!" Но когда Блюм обозвал ее девкой, Анна сильно и резко ударила его по пунцовой, висячей щечке, потом подумала и повторила удар, но била она уже, казалось, другого человека - Блюм был нем, испуган и на все согласен. Наконец, он обрел дар речи.
- Если надо сообщить фамилию, мы прибегнем к цифровой шифровке. Но для этого мне надо связаться с одним человеком. Я не могу назвать вам его имя.
- И не называйте. Я вообще думаю, пусть все идет от вашего имени. Словато все равно мои. Вот я здесь написала,- она протянула Блюму маленький клочок бумаги.
Тот опять взъярился:
- Сколько можно повторять! Ничего не доверять бумаге. Вы играете жизнями. Со своей жизнью вы вольны обращаться как вам заблагорассудится, но с моей прошу быть поосторожнее.
- Да кому она нужна? - бросила Анна.
- Па-а-а-пра-а-шу!..- разговор угрожал вновь взорваться, но тут Блюм прочитал записку, и вся его злость перетекла в жгучий, профессиональный интерес.- Объяснитесь... И кто такая Мелитриса Репнинская? Какое право вы имели привлекать к делу каких-либо девиц, не посоветовавшись со мной?
- В этом деле, барон, мне ваш совет не нужен,- с улыбкой начала Анна,- а какая-либо девица, как вы изволили выразиться,- фрейлина Ее Величества,- она поманила Блюма пальчиком, и такая в лице ее была сила, что он неожиданно для себя потянулся ухом к ее губам.
Анна перешла на шепот, и по мере ее рассказа лицо и глаза барона наливались кровью, потом совершенно сравнялись цветом с бордовым шелковым галстуком на его шее. У него затряслись руки, потом челюсть, а потом все его хилое, в шелка обряженное тело.
- Так отраву давала эта самая Мелитриса?
- == Просто она имела доступ к государыне, а я нет, Но надо, чтобы они там,- она выразительно ткнула пальцем в небо, имея в виду, однако, вполне земную Пруссию,- понимали, что все равно я главная. Не будь Мелитрисы, они бы мне не поверили,- добавила она вдруг доверительно, но тут же пожалела о своей откровенности.- Все, Блюм, больше не надо вопросов.
Но барон и не собирался их задавать. Громадность события не позволила ему отвлечься на мелкие подробности и откровения, спорхнувшие нечаянно с губ Анны.
- Мы пошлем вашу депешу, зашифрованную двумя способами - иносказанием и цифирью. Послание необходимо дублировать, одно пойдет через английское посольство, а второе с курьером прямо на Торговый дом. Здесь уместно иносказание,- он тонко улыбнулся,- например, описание болезни особы, той самой, чье наследство мы хотим оспорить, то есть прибрать к рукам.
- Не надо иносказаний. Моя фраза должна быть передана дословно. А дальше можете писать про коров, стада рыб, стаи лошадей- словом, все что хотите! Теперь я пошла. В следующую пятницу не ждите меня...
- Не буду ждать. Только умоляю, будьте предельно осторожны! Иначе мы пропали. Вам сказочно везет... но не забывайте об осторожности,- прошептал барон ей вслед, приседая от страха.
Служебная дружба
Они как-то очень быстро сошлись, а для деловых отношений - просто стремительно. Белову нравилось, что Понятовский легок, весел, всегда хорошо настроен и обладает хорошим вкусом. В одежде граф остановился на той грани, переступив которую мог бы быть прозван в Петербурге петиметром, то есть молодым щеголем, для которого искусство одевания ставится превыше всего. Однако в общении он иногда переступал некую опасную грань, и все как-то неожиданно, пошло. То вдруг намекнет Белову, что у того, дескать, средств недостаточно, и он. Август Станислав Понятовский, мог бы поспособствовать...- именно в таких выражениях и говорил, из-за чего Александр сатанел; то принимался намекать на свои близкие отношения с великой княгиней, обещая новому другу какую-то неясную протекцию; то спесиво кидался ругать русских, прямо в глаза говоря, что в России одни иностранцылюди. В такие минуты Белов искал ссоры, пытаясь понять, бесцеремонен граф или глуп. Потом понял- ни то и ни другое, он был просто безобразно молод (сейчас бы сказали - инфантилен), и таким ему предстояло оставаться еще долго. Но несмотря на молодость, в нем угадывались задатки умного человека, пока эти задатки проявлялись в наблюдательности, причем в каждой мелочи граф умел обнаружить смешную сторону, о чем тут же высказывался на чудовищном русском. Он знал, что его русский смешон, и сам веселился больше всех.
