"Еще не хватало, чтобы я подсматривал!" - Никита с негодованием пошел прочь. Неужели этот господин-невеличка искал с Анной встречи. Не похоже... Наверное, он просто спрашивал, как пройти куда-то... И получил ответ: "Я, сударь, не понимаю по-русски..." Но зачем он после этого в куст прыгнул? Старый арлекин... и не стоит о нем думать. Но от мыслей об Анне и разноцветном господине трудно было избавиться, тем более что они поднимали со дна памяти какой-то ненужный, противный, дурно пахнувший осадок, связанный с плачущим Мюллером, солдатом в палисаднике и местом- Калинкин дом. Как не стыдно! Она ни в чем не виновата. Вспомни библейский сюжет "Сусанна и старцы". Его писал великий Дюрер, Рыжеволосая, обнаженная Сусанна, старики на переднем плане, тот, что в зеленом, явно похож лицом на нервного лилипута со шпагой. А бедных стариков потом казнили, не подсматривайте, охальники, за обнаженной женщиной...
Никита остановился посреди улицы- мысли об Анне были густыми, как сотовый мед. Знать бы, что Анна сказала этому расфранченному "старцу"...
А она сказала следующее:
- Встретимся завтра в это же время. За мной следят!
- Ни в коем случае! Как же это можно?- воскликнул Блюм, прыгая прямо в куст.- Ждите меня в конце аллеи.
Блюм принял Никиту за агента Тайной канцелярии и совершенно потерял голову от страха, что не помешало ему мелкими перебежками сопровождать Анну по кустам до самого входа в дворцовый парк. Там он отстал, только крикнул вслед, что непременно придет завтра.
На следующий день Блюм пришел на свидание загодя и притаился за дверью костела, высматривая через стекло агентов Тайной канцелярии. Кому в Берлине пришла в голову идиотская мысль - довериться этой женщине? Анна Фросс ненадежна. Трусливой ее не назовешь, это правда, но смелость ее особого рода. Она держится на том, что у Анны нет воображения. Она просто не понимает, что ей надо бояться. Она глупа и самонадеянна, наглая, порочная, строптивая девчонка!
Особенность их отношений состояла в том, что на Иону Блюма совершенно не действовали прелести Анны, и это несказанно злило балованную девицу, Конечно, ей меньше всего нужны были ухаживания маленького барона, просто рядом с ним весь ее житейский опыт распылялся в пустоте. Она никогда не показывала явно своей власти над мужчинами, будь то Мюллер или сам Шувалов. Она как бы с удовольствием подчинялась им, только незаметно подправляла их приказы и советы, корректировала само течение жизни, и всегда с пользой для себя. А Блюму приходилось объяснять, потом ругаться, потом огрызаться!
Сегодняшний день не был исключением. Разговор с Анной начался сразу с деловых вопросов, заданных таким настойчивым и наглым тоном, что Блюм даже растерялся.
- Я должна кое-что сообщить в- Берлин. Вы ведь пишете туда, как это у вас называется... отчеты? Мне нужно знать, куда писать.
- Я не уполномочен говорить с вами об этом,- одернул негодницу Блюм.
- Так вы не дадите мне адрес?
- Вот именно,- в голосе барона слышался целый букет чувств: обида, негодование, даже зависть.
"Какой непроходимый дурак, какое ничтожество, какой урод! - фраза эта уже готова была сорваться с языка Анны, но не сорвалась.- Зачем тратить силы на ничтожество? Она точно знает, что не прошибет его. Просто надо зайти с другой стороны".
- Когда вы пишете в Берлин, вы меня как-нибудь называете в ваших письмах?
- Конечно. Только я пишу не в Берлин, а впрочем, это не важно. Вас я называю "моя кузина леди Н.". Я пишу иносказательно. Мои письма шифруются как разговор о наследстве. Например, я рассказываю о стаде: столько-то лошадей в стойлах, столько коров на лугах, столько-то нетельных и предназначенных на бойню. Лошади - это крейсера, быки - фрегаты, коровы молочные - прамы и бомбардирные корабли.
- А коровы нетельные? - перебила его Анна.
- Это те корабли, что на верфи в ремонте пребывают.
- Прекрасно! Вы очень изобретательны, мой милый барон. А в следующей депеше после того, как перечислите все стадо, припишите неиносказательно:
моя кузина леди Н. сообщает, что при помощи... здесь фамилия, она у меня записана... выполнила то, ради чего приехала в Россию,- Анна мило улыбнулась.
- Это что же вы такое выполнили? - глаза Блюма сверкнули лютым любопытством.
- Я не уполномочена говорить вам об этом,- распутные глаза ее смотрели весело. Повторив слово в слово Блюма, Анна меньше всего хотела прищемить хвост "этому ничтожеству", она повторила их машинально, как некий пароль в их опасной игре, но Блюм от негодования потерял дар речи.
