— Ну, пускай подождетъ… — промолвилъ Левъ Александровичъ, видимо превращая разговоръ въ мимолетную шутку и сейчасъ же заговорилъ о чемъ-то другомъ.
Въ общество давно уже проникли слухи о готовящемся новомъ закон по крестьянскому вопросу.
Общество, не только не допущенное къ участію въ длахъ своей страны, но даже лишенное возможности получать свднія о ход этихъ длъ, жило сказками.
Подобно голодному, воображеніе котораго всегда рисуетъ ему самыя сытныя и вкусныя блюда, оно при всякихъ слухахъ о готовящихся реформахъ пріурочивало къ нимъ свои, никогда не умиравшія, упованія.
На этотъ разъ фантазія особенно разыгралась оттого, что слухи о реформ связывались съ именемъ Балтова, который какъ разъ въ это время занималъ амплуа героя. Его смлые шаги въ области финансовой политики давали право расчитывать на широкій размахъ и въ этомъ вопрос. Толковали объ изысканномъ имъ геніальномъ способ пріобртенія земли и надленія ею крестьянъ. Говорили о томъ, что это будетъ только первый шагъ, за которымъ послдуетъ что-то головокружительное, что реакція длаетъ послднія усилія, чтобы сбить съ позиціи новое свтило. Но Балтовъ силенъ и иметъ вс шансы на побду.
И вотъ недли за дв до праздниковъ вышелъ столь давно ожидавшійся законъ, долженствовавшій успокоить глухое волненіе въ деревн.
Законъ былъ ясенъ и простъ. Онъ подтверждалъ прежнія репрессіи, объявлялъ всякія надежды эфемерными и вводилъ новыя кары.
Тогда въ обществ, которое ни за что не хотло лишиться имъ же самимъ сочиненныхъ надеждъ, стали говорить, что Балтовъ оказался безсильнымъ и реакція побдила.
Можетъ быть, такія мннія не совсмъ самостоятельно зарождались въ обществ. Мерещенки тогда сильно размножились и терлись около министерствъ, а въ то же время ихъ можно было встрчать, въ различныхъ видахъ, и въ гостинныхъ и въ редакціяхъ газетъ. Во всякомъ случа это мнніе никто не опровергъ.
И въ газетахъ появились статьи, высказывавшія сочувствіе побжденному государственному дятелю и надежды на то, что его энергія не ослабетъ и онъ по прежнему будетъ вести мужественную борьбу съ темными силами реакціи.
Въ такомъ же тон статья появилась и въ той газет, гд работалъ Максимъ Павловичъ. Онъ получилъ газету въ девять часовъ утра на утреннимъ кофе, прочиталъ статью и, быстро одвшись, похалъ къ редактору на домъ.
Редакторъ былъ его старый знакомый и хорошо зналъ его способность къ вспышкамъ. Но никогда онъ не видлъ его такимъ возмущеннымъ.
— Я только одно хочу установить: заблужденіе это или лицемріе? — говорилъ ему Максимъ Павловичъ. — Я признаю оппортунизмъ. Я знаю, что русской газет приходится считаться съ обстоятельствами. защищая свое существованіе; но бываютъ моменты, когда даже существованіе длается преступнымъ.
Редакторъ оказался невиннымъ. Онъ искренно раздлялъ мнніе о томъ, что Балтовъ съ своимъ проектомъ былъ съденъ реакціей.
— Но если я документально докажу, что онъ-то и есть создатель новаго закона… Вы согласны рисковать?..
Редакторъ былъ человкъ смлый. Его газета перебывала во всякихъ передлкахъ.
Максимъ Павловичъ вернулся домой и вызвалъ къ себ Володю. — Слушайте, Володя, вы признаете, что гражданскій долгъ иногда становится выше личныхъ отношеній?
— Безусловно, — отвтилъ Володя.
— Мы оба многимъ обязаны Льву Александровичу, но народу мы обязаны гораздо больше. Общество заблуждается и мы съ вами должны открыть глаза ему. Разумется, это будетъ полный безвозвратный разрывъ съ Львомъ Александровичемъ, а для меня на худой конецъ высылка изъ Петербурга. Но, чортъ возьми, не привыкать стать! Можете вы достать мн копію записки Льва Александровича по-крестьянскому вопросу?
— Не знаю.
— Старайтесь. Общество убждено, что его побдила реакція, и мы должны установить, что онъ самъ хуже всякой реакціи. Мой редакторъ согласился рискнуть. Не теряйте времени, Володя. Это нужно длать сейчасъ, по горячему слду.
Володя взялся за эту мысль, скрпя сердце. Съ одной стороны ему хотлось помочь благой цли; съ другой же ему приходилось дйствовать прямо противъ дяди. У него не было никакого другого способа, кром вроломства. Среди чиновниковъ у него не было никакихъ связей. Но для него былъ открытъ кабинетъ дяди.
И вотъ на другой день утромъ, когда Левъ Александровичъ ухалъ на службу, Володя вошелъ въ кабинетъ и тщательно пересмотрлъ бумаги, какія только были на стол и въ незапертыхъ ящикахъ. Онъ нашелъ только ничтожные отрывки, относившіеся къ записк Балтова.
И когда онъ посл этой неудачи вышелъ изъ кабинета, то почувствовалъ глубокое облегченіе. Сама судьба помшала ему совершить предательство.
Онъ сейчасъ же похалъ къ Зигзагову и сообщилъ ему о своей неудач; и тогда Максима Павловича оснила мысль.
— Вы будете поражены, Володя. Но я увренъ, что лучше этого ничего нельзя придумать. Знаете, къ кому я обращусь?
— Не могу представить?
— Къ господину Корещенскому.
— И вы расчитываете на успхъ?
