— Да я самъ по ней соскучился. Но я до такой степени не выношу вашего петербургскаго холода, что по три дня не выхожу изъ квартиры. Даже въ редакцію посылаю работу и мн приносятъ на домъ корректуру. Скажите, что при первой оттепели пріду.
Левъ Александровичъ дйствительно уже больше недли вечера проводилъ дома. Но отъ этого онъ нисколько не больше принадлежалъ своей семь. Онъ сидлъ съ Натальей Валентиновной полчаса посл обда, а затмъ приходилъ чиновникъ Вергесовъ, котораго онъ приблизилъ къ себ и который былъ сотрудникомъ во всхъ его работахъ, и они запирались въ кабинет на нсколько часовъ.
Корещенскій никакъ не участвовалъ въ этой работ. Это было самостоятельное и единичное произведеніе Льва Александровича. Онъ очень торопился и именно къ празднику. Такимъ образомъ можно думать, что предположеніе Максима Павловича было не лишено основанія.
Въ это же время произошло событіе, которое для публики не имло никакого значенія, но Максима Павловича заставило сдлать безконечно изумленные глаза и нсколько разъ прочитать извстіе, которое онъ нашелъ въ газет.
Оно было помщено въ оффиціальномъ отдл. Это было маленькое, въ три строчки, сообщеніе о томъ, что на вакантное, очень отвтственное мсто по медицинскому управленію назначается докторъ Мигурскій.
Максимъ Павловичъ до такой степени былъ пораженъ этикъ извстіемъ, что сейчасъ же послалъ записку Волод, прося его пріхать къ нему. Володя явился.
— Вы мн объясните это? — спросилъ его Максимъ Павловичъ, указывая на извстіе.
— Нтъ, не могу объяснить. Но знаю, что Мигурскій прізжалъ въ Петербургъ. Онъ халъ въ одномъ позд со мной. И когда я объ этомъ сказалъ Наталь Валентиновн, она была очень разстроена.
— Узнайте, голубчикъ, узнайте. Я не успокоюсь до тхъ поръ, пока вы не объясните мн это. Я не могу спросить объ этомъ Наталью Валентиновну; можетъ быть, ей это будетъ непріятно.
— А вы думаете, что она сможетъ объяснить?
— Но это было бы ужъ слишкомъ, если бы подобное назначеніе было сдлано противъ ея воли. Пожалуйста, узнайте, Володя.
И Володя взялъ на себя эту миссію. Въ тотъ же день онъ встртился съ Натальей Валентиновной, держа въ карман газету.
— Вы читали объ этомъ назначеніи? — спросилъ онъ, не называя имени Мигурскаго.
— О какомъ? — спросила Наталья Валентиновна.
— Вотъ, — сказалъ Володя и далъ ей прочитать замтку. Она прочитала и слегка покраснла.
— Уже!.. — вырвалось у нея.
— Такъ что вы этого ожидали?
— Почему вы допрашиваете, Володя?
— Не совсмъ для себя. Максимъ Павловичъ сегодня былъ очень обезпокоенъ этимъ. Онъ не понимаетъ и боится, что это сдлано по небрежности, безъ вдома вашего…
— Нтъ, Володя, это не по небрежности. Вы успокойте Максима Павловича. А лучше посовтуйте ему, наконецъ, явиться къ намъ. Я тогда разскажу ему много интереснаго.
Володя похалъ къ Зигзагову и въ точности передалъ ему слова Натальи Валентиновны, Максимъ Павловичъ оживился и сейчасъ же началъ переодваться. Черезъ полчаса онъ уже былъ у Натальи Валентиновны.
— Наконецъ-то! Чтобы васъ заманить, нужно чтобъ случилось что-нибудь сказочное.
— Да, вдь, это и похоже на сказку.
— Вы могли бы бытъ въ претензіи за то, что до сихъ поръ не знали этого. Но вы сами виноваты: больше двухъ недль не были у насъ. Такъ вотъ теперь могу сообщитъ все: я уже не жена Мигурскаго.
— Освободились?
— Да. И это…
— Цна?
— А что, вы находите, что моя свобода такой цны не стоитъ?
— Полноте. Для вашей свободы нтъ цны. Но, вдь, эта свобода на полчаса…
— Немного больше.
— Да, очень немного.
— Неужели вы не находите разницы?
— Между желзными и золотыми цпями?
— Хотя бы и такъ.
— Нтъ, если рчь идетъ о цпяхъ, то я нахожу, что и т и другія одинаково крпко связываютъ. Вы хотите сказать, что все зависитъ отъ тюремщика?..
— Ну, все равно. Не будемъ говорить объ этомъ. Такъ или иначе, это должно совершиться. Какъ вы могли такъ долго не быть у насъ?
— Это мн стоило большихъ страданій. Врьте мн. Но у васъ теперь въ дом поддерживается абсолютная тишина, такъ какъ Левъ Александровичъ пишетъ проектъ русской конституціи…
— Что? Кто это вамъ сказалъ?
— Разв вы не видите, что съ моей стороны это только неудачная шутка? Русская конституція, это — неудачная шутка. Но все равно, онъ работаетъ, а я люблю смяться и при томъ иначе не умю, какъ громко. Не люблю тихаго смха. Ахъ, все это чепуха! Просто у меня было уныніе.
— Ну, вотъ, съ уныніемъ-то вы и должны были пріхать, чтобы разсять его.
— Или заразить имъ васъ?
— Этого не бойтесь. Я никогда не впадаю въ уныніе.
— Я не причисляю васъ къ неунывающимъ россіянамъ.
Но ужъ на этотъ разъ Максимъ Павловичъ остался у Балтовыхъ на весь день. За обдомъ онъ встртился съ Львомъ Александровичемъ.
— Мы давно не обдали съ вами, — замтилъ Левъ Александровичъ.
— Даже съ Наталіей Валентиновной! — сказалъ Зигзаговъ.
— Да. И это показываетъ, что у васъ были серьезныя причины.
— Къ сожалнію, очень серьезныя. А вы, Левъ Александровичъ, говорятъ, собираетесь выступить съ чмъ-то такимъ… этакимъ… необыкновеннымъ…
— Какъ? Говорятъ? Но я ршительно ни съ кмъ не говорилъ ни о чемъ подобномъ.
— А міръ все-таки ждетъ.
