«Это письмо сегодня будетъ опущено въ ящикъ. Оно будетъ въ дорог два дня и на третій день утромъ за вашимъ кофе вы будете читать его. Я буду жить эти два дня и еще одну ночь. И въ тотъ моментъ, когда вы будете читать это письмо, здсь, въ этой комнат, гд я пишу его, раздастся выстрлъ, но на этотъ разъ рука моя не дрогнетъ и пуля дойдетъ до того мста, куда я ее пошлю. На этотъ разъ я умру.
Вы должны знать, почему я умру, или даже умеръ уже въ ту минуту, когда вы читаете это письмо.
Господинъ Балтовъ отомстилъ мн такъ, какъ умютъ мститъ только министры. Да, министерская месть!
Я объявилъ его шарлатаномъ — на весь міръ объявилъ его шарлатаномъ, и теперь вс уже знаютъ, что онъ шарлатанъ, фокусникъ, престидижитаторъ высшей школы, и за это я отдаю мою жизнь. Плата хорошая, да и товаръ не дурной. Они стоятъ другъ друга.
Знайте же, какъ это было. Меня послали въ родной городъ, чтобы здсь разыграть на моей жизни тонко и подло задуманный планъ.
Меня арестовали, посадили въ тюрьму. Но наканун суда мн дали свободу, и привлекли къ процессу въ качеств свидтеля.
Вы понимаете? Нтъ? Я тоже не понималъ, а теперь понялъ, посл того, какъ мн бросили въ лицо слово: шпіонъ! шпіонъ господина Балтова.
Я свидтель на суд. Но смыслу дла я долженъ быть судимъ и наказанъ, но я — только свидтель, свидтель господина Балтова.
Я слышу презрительный шопотъ, ко мн поворачиваются спинами, отъ меня отскакиваютъ, мн не подаютъ руки.
Да вдь это же ясно: я, никто другой, какъ я былъ главной пружиной въ этомъ дл. Я предоставлялъ свою квартиру для того, чтобы слдить, доносить, я выдалъ всхъ и, ради правдоподобія, просидлъ нсколько недль въ тюрьм.
Вы понимаете, въ чьей голов могъ родиться такой геніально предательскій планъ? Въ одной голов во всей Россіи: въ голов господина министра, Балтова. Да, безъ сомннія, мои прежніе друзья показали всю свою ограниченность, узкость и тупость, но господа Балтовы на эти качества и расчитываютъ, вся ихъ карьера на нихъ основана. Расчетъ вполн оправдался.
Но, клянусь вамъ, я умираю не потому, что мн стыдно встрчаться съ этими людьми, — мн легко было бы доказать ихъ ошибку; но мн противно жить среди людей, настолько ничтожныхъ, что на ихъ тупыхъ головахъ господа Балтовы могутъ играть, какую имъ угодно мелодію, и всякій смлый политическій пройдоха можетъ пользоваться ими и передвигать ихъ, какъ пшекъ. Скучно жить среди такихъ „братьевъ“…
Но всякій умирающій иметъ право высказать свое желаніе. Его могутъ исполнить, могутъ и презрть, ему уже будетъ это все равно, онъ ничего не почувствуетъ.
И вотъ мое завтное желаніе: не соединяйте вашей чистой, кристальной, прекрасной и горячей души съ душой господина Балтова, съ душой, которая подобна холодной грязной луж, гд медленно шевелятся зми.
Два дня и одну ночь я буду сидть въ стнахъ моей комнаты — одинъ. Никто ко мн не придетъ — одни изъ презрнія, другіе изъ трусости. Два дня и одну ночь я буду томиться жизнью, которую уже глубоко ненавижу. Буду длать это ради васъ, чтобы вы первая узнали о моей смерти. Прощайте, другъ. Максимъ Зигзаговъ».
Много разъ онъ перечитывалъ это письмо, зачеркивалъ въ немъ слова и фразы и замнялъ ихъ другими. Онъ работалъ надъ нимъ, какъ надъ любимымъ литературнымъ произведеніемъ.
Наконецъ, онъ переписалъ его въ послдній разъ, запечаталъ въ конвертъ, собственноручно наклеилъ марки и веллъ отнести на почту.
Посл этого уже никто не видлъ его въ город. Вс думали, что онъ исчезъ, и въ этомъ находили лучшее доказательство того что слухи о его роли въ процесс справедливы.
Но прошли два дня и одна ночь и городъ былъ пораженъ неожиданнымъ извстіемъ.
Между тмъ въ Петербург разыгрывались событія, среди которыхъ были и такія, какихъ никто не могъ бы предположить
Балтовъ дйствительно сдлался всемогущимъ, и съ перваго же дня его назначенія на новый постъ общество увидло, что въ его лиц Россія пріобрла злйшаго врага и мучителя.
По всей стран раздался громъ новаго Юпитера, тысячи новыхъ арестовъ были его новогоднимъ подаркомъ. Забрало, поднятое надъ его лицомъ Зигзаговымъ, теперь валялось у его ногъ, онъ уже не считалъ нужнымъ прикрываться имъ.
Произошли новыя назначенія. Среди нихъ были и неожиданныя. Вс, конечно, ждали, что въ числ сотрудниковъ новаго министра будетъ Корещенскій, который работалъ съ нимъ съ начала его карьеры. Но вмсто этого, узнали новое имя, которое до сихъ поръ не разу не было произнесено громко. Имя это было Вергесовъ.
Корещенскій же остался въ тни. Затмъ въ служебныхъ сферахъ произошло то естественное движеніе, которымъ сопровождается всякая перемна лицъ. На мсто, которое занималъ прежде Балтовъ, было назначено другое лицо. Это лицо явилось, окруженное своими помощниками и клевретами и оказалось, что Алексю Алексевичу на его прежней служб нечего длать.
Положеніе его сдлалось невозможнымъ. Онъ обратился къ своему новому начальнику и встртилъ съ его стороны любезный холодъ. У него были другія идеи и потому онъ принужденъ отказаться отъ услугъ Корещенскаго.
