— Самое страшное, что может случиться для вас лично и нашей страны — мне даже думать об этом не хочется — объявление интердикта, — ответил епископ. — Но и это не в счет по сравнению с тем, что весь мир может рухнуть в бездну!
Как легко с уст епископа слетело страшное слово — интердикт. Запрещение служб, отзыв всех священников, закрытые церкви, молодые не могут сочетаться браком, новорожденных не могут крестить, покойных нельзя хоронить на кладбищах… Народ такое долго не вынесет, Этвард знал — около десятка лет назад интердикт объявлялся в Арагоне и волной смел правящую династию, наложив черный отпечаток на все население страны. То есть интердикт — крайняя мера, решающая. Нет такого христианского государства, чтобы могло долго жить под ним. И если государь допускает, чтобы на его страну наложили интердикт, то тем самым подписывает лично себе смертный приговор.
— Ваше преосвященство, но чем же я и мои подданные могли прогневить Господа нашего?
— Графа Маридунского необходимо остановить. Алвисид не должен вновь своим гнусным дыханием осквернять нашу землю, — заявил епископ Маридунский.
— Скверным дыханием… Он же ваш далекий предок, ваше преосвященство…
— Мне дал жизнь Господь, ему служу и его воле следую, — резко оборвал короля епископ, который знал Этварда с детства и мог позволить себе говорить как старший брат. — А сын дьявола вольготно проживает в Рэдвэлле, и совсем чуть-чуть осталось до того проклятого момента, когда он возобладает былой силой. Этого не должно произойти.
— Хорошо, — неожиданно согласился Этвард. — Но как лично я могу этому воспрепятствовать?
— Убедить Радхаура отказаться от его замысла! Пусть не забивает себе голову сказками, пусть женится, нарожает детей и живет как все…
— Но у него есть невеста и…
— Знаю, — прервал Этварда епископ. — Но лучше — для всех лучше — забыть о той давней истории. Не к лицу христианским рыцарям пользоваться колдовством. Надо отгонять от себя сатану! Ваша сестра погибла, ваше величество, как бы это не было вам больно. Та, что может быть представлена вам в ее облике, — дьявольское наваждение, не более. Какие дети могут родиться от этого союза? — голос епископа достиг высшего напряжения и тут же стал обыденным:
— Об этом я с графом поговорю. Вы же должны убедить Радхаура замуровать Алвисида в склепе, как и положено покойникам, и забыть о нем.
— А если у меня не получится уговорить его, ваше преосвященство?
— А вы постарайтесь, сын мой. Я со своей стороны приложу все усилия, чтобы воздействовать на брата. Он должен выбросить ереси из головы и повернуться лицом в сторону Господа нашего. Но… Но если не получится уговорить, то разве не в вашей власти, ваше величество, арестовать его и держать в темнице как государственного преступника? А преступление его ужасно перед Господом, и потворствуя ему в его замыслах, вы совершаете не меньшее преступление.
— Это вам поручено сказать мне Господом? — пристально глядя в лицо епископа, медленно спросил Этвард.
— Мне поручено образумить вас, — тяжело вздохнул епископ Маридунский. — И предупредить, что завтра в полдень посланец Господа будет ждать вас у Рэдвэлльских камней, чтобы лично передать Его волю.
— Если это все, ваше преосвященство, то мне хотелось бы остаться одному, чтобы как следует обдумать ваши слова.
— Благословляю вас, сын мой, — перекрестил короля священник. — Я все сказал, обратитесь лицом к Господу и думайте.
Епископ встал с кресла, вышел из помещения, и дверь за ним закрылась. Этвард, помедлив немного, позвонил в колокольчик, вызывая слугу.
— Немедленно разыщите графа Маридунского, — приказал он. — Где бы он ни был. Посмотрите, не пошел ли он… Впрочем, нет, если графа не разыщите, то просто позовите ко мне сэра Бламура.
Слуга поклонился и вышел.
Этвард рухнул в кресло, подпер подбородок кулаком и задумался.
А ведь только сбросил с себя у Озера Трех Дев проклятье предательства пятнадцатилетней давности. Предательства, которое не состоялось. И вот снова ему не оставляют выбора. Впрочем, выбор есть всегда, даже когда остается только лишь умереть.
Этвард хотел было послать кого-либо за сэром Ганелом, который после смерти Катифена был у него самым близким доверенным лицом, исполняя обязанности как советника, так и шута — как советник он мог родить дельную мысль, как шут не боялся ее высказать. Король даже хлопнул в ладоши, но, когда двери открылись, передумал и отослал слугу прочь. Груз на душе не поможет нести никто — разделенный с кем-то, он не становится легче, а зачастую наоборот, нести его, когда о тяжести содеянного знает кто-то еще, гораздо тяжелее.
Двери распахнулись, и в покои с поклоном вошел сэр Бламур.
— Где сейчас граф Маридунский? — устремив на сенешаля пронзительный взгляд, спросил король. — У Алвисида?
Старый сенешаль не стал лукавить перед королем, которого некогда гонял мальчишкой.
— Нет, ваше величество, он вместе с сэром Ансеисом отвел Алвисида в подземелье. В волшебный коридор.
— Что? — не поверил собственным ушам Этвард.
