В качестве новых партнеров советских руководителей выступали лидеры нацистского режима, осуждаемые в мире за их фашистские эксперименты, которых советская пропаганда клеймила в течение многих лет. Следовало учитывать и то, что связи с Германией развивались не в вакууме, а во взаимодействии с другими странами в совершенно иной международной ситуации. Понимая планы и намерения Берлина, в Москве отдавали себе отчет в том, что Германия начала действовать и соответственно требовала от Москвы быстрых решений.
В этом общем раскладе особое место принадлежало идеологической сфере. В принципе перед советскими руководителями было несколько возможных путей действия. Можно было ограничить отношения в политической и экономической областях, не распространяя их на военную и идеологическую сферы. Сталин и его окружение не могли не понимать, что в условиях начавшейся войны во всем мире будут прежде всего интересоваться, какую позицию займет Советский Союз — станет ли он военным или политическим союзником Германии либо сохранит нейтралитет. Москва должна была решить для себя этот кардинальный вопрос. При этом важно установить, что в советских планах было выражением истинных намерений, а что могло быть использовано для внешнего камуфляжа, для предъявления бывшим партнерам по летним переговорам и всей мировой общественности. Иными словами, речь шла о том, как в действительности предполагали строить советские лидеры отношения с Германией и что рассчитывали оставить в тайне от всего мира.
Следующий большой вопрос касался взаимоотношений с Англией и Францией. После многолетнего недоверия к лидерам в Лондоне и в Париже, особенно в связи с Мюнхенским соглашением и длительными переговорами летом 1939 г., теперь в Москве должны были решить, продолжать ли контакты с этими странами или прервать их. Здесь присутствовал и публичный аспект (информация в прессе, официальные заявления и т.п.) и возможные "закрытые контакты". Все это, несомненно, обсуждалось в Кремле, и необходимо было разработать конкретный план действий.
Но, пожалуй, самая сложная проблема, которая должна была решаться максимально быстро, состояла в том, как следует реализовывать тот секретный протокол, который прилагался к советско-германскому договору от 23 августа 1939 г. В целом договоренности между двумя странами о разделе сфер интересов были в какой-то мере неожиданными для Москвы и превосходили все прежние ожидания. Предстояло определить пути реализации этих договоренностей, причем применительно к каждой из указанных в протоколе территорий — к Польше, Румынии, странам Прибалтики и Финляндии с учетом возможной реакции указанных стран и других государств Европы и США.
Совершенно очевидно, что решение вставших проблем требовало довольно сложных и комплексных мероприятий различных ведомств и организаний. Хотя для советских лидеров вопросы морали и этических норм занимали второстепенное место, они не могли не учитывать того, что реализация секретного протокола затрагивала независимые суверенные государства, имеющие не только свои интересы, но и систему договоров и соглашений со многими государствами Европы и США.
Мы не имеем подробных документальных свидетельств, как проходило обсуждение этих проблем в советском руководстве в конце августа — первых числах сентября 1939 г. Нам лишь известно, что Политбюро дало поручение Наркоминделу подготовить необходимые соображения по всему комплексу возникших проблем. Судя по документам, возглавлял всю эту работу В.М. Молотов, именно он координировал действия различных ведомств и находился в постоянном контакте со Сталиным.
Параллельно с этим в первых числах сентября, точнее после 3 сентября в советские посольства за рубежом начали поступать инструкции из Центра, касающиеся оценки ситуации и содержащие указания о возможных действиях. В них не было ни слова о Польше, Прибалтике и т.п., но были первые признаки намерений в отношении Англии, Франции и других стран.
Следует особо подчеркнуть, что экстраординарность ситуации и необходимость принятия быстрых шагов накладывали отпечаток на процесс выработки решений. Определение общей линии шло одновременно с конкретными действиями, что взаимно дополняло и влияло друг на друга. В итоге в течение сентября были в основном определены контуры будущего внешнеполитического курса, который, однако, подвергался существенной модификации по мере развития событий в зависимости от поведения различных участников развертывающейся драмы.
