Канун трагедии полностью

Подобные совещания были проведены и среди деятелей творческой интеллигенции. На большом совещании кинемато­графистов выступал А.А. Жданов. Он заявил, что "генеральная линия" руководства предполагала в том числе и расширение "фронта социализма" (он привел примеры Прибалтики, Запад­ной Украины и Западной Белоруссии, Бессарабии и Северной Буковины). "Если обстоятельства нам позволят, то мы и дальше будем расширять фронт социализма", — заявил Жданов, на­звав это генеральной целью. Он призвал "прививать народу непримиримость к врагам социализма, готовиться нанести смертельный удар любой буржуазной стране или любой бур­жуазной коалиции, а главное, воспитывать людей в духе актив­ного, боевого, воинственного наступления". Жданов также прямо заявил, что "столкновение между нами и буржуазным миром будет и мы обязаны кончить его в пользу социализма"⁴⁹.

Как видно, Жданов развивал сталинские положения, также как бы оправдывая прежнюю политику страны. Он ни слова не сказал о сотрудничестве с Германией, зато повторил тезис о на­шей независимости и самостоятельности. Наконец, он прямо при­знал неизбежность столкновения СССР с буржуазным миром.

14 мая было созвано совещание по вопросу "политзанятий в Красной Армии" с участием А.А. Жданова, Г.М. Маленкова и руководства Красной Армии⁵⁰. 20 мая на собрании работников аппарата Президиума Верховного Совета выступал М.И. Кали­нин, который также говорил в духе сталинской речи, в том чис­ле и о "расширении зоны коммунизма". Выступая 5 июня перед выпускниками Военно-политической академии, он заявил: "Мы не знаем, когда будем драться: завтра или послезавтра, а при таких условиях нужно быть готовым сегодня"⁵¹. Советские лидеры явно возвращались к риторике прежних лет, направляя главное внимание на поднятие "боевого духа", на наступатель­ный характер всей идеологической работы.

Зная особенности процесса принятия решений в советском и партийном руководстве, можно с большой степенью уверен­ности сказать, что, взяв курс на подготовку к возможному столкновению с Германией, оно пропагандировало и разъясня­ло его в своих выступлениях перед различными аудиториями. Не вызывает сомнений, что в их основе лежала речь 5 мая 1941 г., которая была не обычным сталинским экспромтом, а за­ранее обдуманным выступлением, разумеется, в привычном

для советского вождя обрамлении.

* * *

В данном контексте стоит обратиться к теме, которая также служит в течение многих лет предметом острых дискуссий и до­гадок. Речь идет о тех многочисленных предостережениях и ин­формации, которая стекалась к Сталину о готовящемся в самое ближайшее время нападении Германии на Советский Союз.

Донесения из различных источников в большинстве случа­ев поступали начальнику Разведывательного управления Крас­ной Армии Ф.И. Голикову, наркому внутренних дел Л.П. Берия и наркому государственной безопасности В.Н. Меркулову, ко­торые передавали их Сталину. Например, еще 20 марта 1941 г. Голиков направил Сталину сводную записку обо всех военных передвижениях. Однако общий вывод Голикова состоял в том, что наиболее вероятно военные акции против СССР начнутся после победы Германии над Англией или после заключения по­четного мира Англии с Германией⁵².

В публикации документов "1941 год" собраны практически все известные донесения из самых различных источников о го­товившемся нападении Германии на Советский Союз⁵³. Поток таких сообщений особенно усилился с начала апреля 1941 г. В них речь шла и о крупных передвижениях немецких войск к границам СССР, и о подготовке германских учреждений к вой­не, и о деятельности немецкой дипломатии по привлечению к предстоящему походу против Советского Союза государств, находящихся в орбите германского влияния.

В течение всего апреля и особенно в мае во многих донесе­ниях советских резидентов из Германии и других стран под­робно перечислялись и назывались те немецкие части, которые перемещались из восточной части Германии по польской тер­ритории и размещались совсем вблизи границ Советского Союза. Наиболее часто подробные сообщения, попадавшие к Сталину, поступали от советских резидентов, действовавших под кличками "Лицеист", "Корсиканец", "Захар" и "Марс" из Будапешта, "Софокл" из Белграда, "Старшина" из Берлина, ис­точников в германском министерстве авиации и т.д.

В апреле —мае к Сталину направились уже сводные данные, составленные в Наркомате госбезопасности от В.Н. Меркулова и в Разведуправлении Генерального штаба Красной Армии (от Ф.И. Голикова). В этих материалах приводились подробные дан­ные о перемещениях немецких войск, о распоряжениях разных германских ведомств, о заседаниях в Берлине с участием пред­ставителей германского высшего руководства, в том числе и во­енного командования, об инструкциях германским дипломатам. Во многих донесениях называются различные конкретные даты предстоящего нападения. (В основном они варьировались по времени от конца мая до середины июля 1941 г.)