– Он нарушает закон?
– Скорее, соблюдает свою выгоду в рамках закона.
Тони кивнула.
Что ж, это понять можно. Бескорыстные феи и лунные эльфы встречаются только в детских сказках. А в жизни надо как-то устраиваться.
– Кстати, если решишь обратить свое внимание на Карраско, скоро это будет реально. У него супруга тяжело болеет…
Супруге Тони не сочувствовала.
– Она сама его выбрала.
– Да. И спорить готов, ничего не докажут. Ни яд, ни порчу, ни проклятие. Но двадцать-то лет она с ним прожила. Может, и больше. И вот благодарность…
Тони только вздохнула.
Карраско ее не интересовал. Ее интересовал Эудженио. Но это потом. А сейчас…
– Итак, сеньор Пенья?
– Хосе Мануэль Пенья. Милейший человек, между прочим. Ему порядка шестидесяти лет. Отец его работал в библиотеке, потом умер от горячки, Хосе с матерью оказались на улице. Мать попала в бордель, быстро умерла, мальчишку бордель-маман выкинула на улицу. – Рейнальдо рассказывал, как есть, не скрывая гадкой правды. А чего умалчивать? Антония все же некромант, она должна видеть изнанку жизни. – Там он сначала просил милостыню, потом срезал кошельки, потом пошел вверх по карьерной лестнице. На каторгу попал один раз, видимо, ему хватило.
– Сейчас что?
– Сейчас это милейший человек, право слово. Живет на калле Мадругада, у него там миленький домик, лично за садом ухаживает, говорят, собирается написать мемуары про свою нелегкую жизнь…
– Чистосердечное признание? – с невинной улыбкой уточнила Тони.
Призрак подавился… эктоплазмой, наверное, и фыркнул.
– Да, похоже!
– Что его останавливает?
– Ничего. А тебе завтра придется ждать приглашения.
– Ну и отлично, – махнула рукой Тони. – Поговорим, пообщаемся…
– Ему бы еще подарок какой…
Тони пожала плечами.
– Если что-то попадется… а что ему можно подарить? Он к антиквариату как?
– Равнодушен. Бизнес – и только.
– Что ему нравится?
– Книги. Как память о детстве…
– Книги…
Тони задумалась.
Сеньора Луиса не слишком любила инкунабулы, предпочитая мебель и украшения. Пара-тройка книг у нее была, но для подарка из вежливости это слишком дорого.
– Ладно. Завтра на блошиный рынок. А потом за курицами.
– Нас точно не поймают?
Тони пожала плечами. Еще раз пробежала глазами по записям, ткнула пальцем.
– Вот! Зная тана Риалона, он обязан был предусмотреть лишний защитный контур. Конечно, сил на него уходит много, но никто нас не обнаружит.
– Ты в этом разбираешься…
– Плохо, – честно созналась Тони. – Особенно меня никто не учил, потом уже сеньора Долорес пыталась мозги вправить, читать заставляла, объясняла ведьминские обряды. Звезда защиты может выглядеть по-разному, но символы у всех похожи. Вот, смотри, тайна, укрытие, тишина, спокойствие…
– Понятно. Жаль, сейчас я не смогу работать с литературой, как раньше. Даже газеты читать не получается.
– Почему? – удивилась Тони.
– Потому что я не могу переворачивать страницы.
– Надо будет что-то придумать, – решила девушка. – Прости, Рейнальдо, я пойду спать. Сил никаких нет…
– Конечно. Проводить не предлагаю… ты ведь здесь останешься?
– Да. Идти домой по темноте мне неохота, особенно когда в городе орудует маниак.
– Антония, ты не против, если я…
– Займешься этим делом? Буду рада.
Шальвен улыбнулся.
Ему определенно повезло.
Антония могла оказаться чудовищем, могла оказаться стервой, дурой, могла… ох, много чего могло быть. Но – нет.
Антония даже не относилась к нему, как к призраку. Часть работы?
Опять нет! Живое существо! Чувствующее, думающее… что еще надо? Да ничего! Но маниака поймать стоит! Шляются тут всякие, по его личной, Шальвена, столице!
Умереть нельзя – тут же какая-то пакость заведется! Ну да ладно, выведем!
Призрак подумал – и отправился бродить по городу.
А вдруг маниак ему просто попадется? Представляете, как ему повезет? Шальвену, конечно! Определенно стоит погулять. А на рассвете он вернется, Антония даже не успеет спохватиться.
Мужчина сидел в мобиле.
Сидел, смотрел на освещенные окна гостиной.
Глупо?
Он отлично понимал, что поступает, как идиот. Не в его возрасте, не в его статусе подобные выходки. Но…
Но!
Антония Даэлис Лассара невольно, не желая того, завладела его мыслями. И равнодушие, с которым она к нему относилась, только сильнее разжигало огонь желания.
Вздернутый носик, сияющие серые глаза, выбившиеся из тяжелого узла волос прядки…
Ее ничто не могло изуродовать.
Антония. Тони…
Мужчина помнил и ощущение сильного гибкого тела в своих руках, и пьянящий, дурманящий голову запах ее волос…
Его девочка…
НЕ ЕГО девочка!
Не его…
Так легко было бы постучать в дверь, сказать, что вернулся, предложить помощь…
И – нереально.
Антония не откажет, но даже если он получит ее тело, это будет неправильно, неверно… сотни и тысячи женщин живут со своими мужьями просто так.
Когда-то их бросила друг к другу страсть. Бросила, сплавила в едином шальном танце, а вот потом… потом, когда настало время для второй стадии, оказалось, что ничего кроме страсти-то и нет.
Вообще нет.
Любовь не выросла, она ведь не обязана вырастать в постели…
Уважения не возникло, неоткуда ему взяться.
