Капелька нетерпимости полностью

Это был самый обычный майский вечер, примечательный только тем, что Джонатан Хьюз, двадцати восьми лет, за неделю до дня рождения встретил свой рок, нагрянувший из другой поры, из другого года, из другой жизни.

Поначалу Джонатан, конечно, ничего не заподозрил, хотя его рок вошёл в тот же поезд, отбывающий от Пенсильвания-стейшн, уселся напротив и приготовился ехать через весь Лонг-Айленд. Он явился в обличье старика с газетой в руках — именно газета и привлекла внимание Джонатана Хьюза, который наконец решился обратиться к попутчику:

— Прошу прощения, сэр, но ваш номер «Нью-Йорк таймс» выглядит совсем не так, как мой. Шрифт более современный, что ли. Это, наверно, дополнительный выпуск?

— Нет! — старик осёкся, проглотил застрявший в горле ком и наконец выдавил: — То есть да. Это более поздний выпуск.

Хьюз огляделся по сторонам.

— Ещё раз прошу меня простить, но… у других пассажиров газеты одинаковые. Может быть, у вас сигнальный экземпляр, с пристрелкой на будущее?

— На будущее? — Старик едва шевелил губами. Он как-то увял прямо на глазах, будто с выдохом потерял в весе. — В самом деле, — проговорил он, — с пристрелкой на будущее. Как в насмешку, честное слово.

Присмотревшись, Джонатан Хьюз разобрал дату выпуска:

— Как же так?.. — встрепенулся он, но тут глаза выхватили небольшую заметку, помещённую — правда, без фотографии — на первой полосе, в верхнем левом углу:

Поезд грохотал по виадуку. За окном встала гряда деревьев, которая потянулась зелёными ветвями вслед за беспокойным ветром и оборвалась, будто разом срубленная под корень.

А состав как ни в чём не бывало подъехал к очередной станции.

В наступившей тишине молодой пассажир поневоле вернулся к газетному тексту:

— Нет! — вскричал он. — Сгинь, сгинь!

Он вскочил и побежал назад по проходу, а старик даже не успел пошевелиться. Поезд рывком тронулся, и Джонатана Хьюза бросило на свободное сиденье, откуда он безумным взглядом уставился на реку света и зелени, проносившуюся за окном.

Господи, думал он, кому могла понадобиться эта затея? Кто пытается причинить нам зло? Нам! Это розыгрыш? Кому пришло в голову глумиться над их молодой семьёй, над его прелестной женой? Проклятье! Его затрясло. Чертовщина, просто чертовщина!

На повороте он чуть не упал. Опьянев от тряски, ужаса и холодной ярости, он резко развернулся и бросился к старику, который загородился газетой, втянул голову в плечи, спрятался за печатным словом. Хьюз одним махом смял газету и вцепился в костлявое плечо. Старик в испуге поднял голову: из глаз текли слёзы. Под стук колёс оба замерли. Хьюз чувствовал, что его душа готова расстаться с телом.

— Кто вы такой?

Он не узнал собственный голос.

Поезд метался из стороны в сторону — казалось, он вот-вот сойдёт с рельсов.

Старика подбросило, как от выстрела в самое сердце. Он не глядя сунул в руку Хьюза кусочек картона и, пошатываясь, перешёл в соседний вагон.

Джонатан Хьюз разжал кулак и увидел визитную карточку; пришлось её перевернуть, чтобы прочесть несколько слов, которые пригвоздили его к сиденью и долго не отпускали.

— Нет! — вскричал всё тот же, ставший чужим голос.

«Да ведь это я, — подумал молодой пассажир. — Выходит, этот старик… и есть я».

Не иначе как здесь заговор, причём не один. Кто-то придумал розыгрыш с убийством и выбрал мишенью его, Хьюза. Поезд с рёвом нёсся вперёд, а пять сотен пассажиров раскачивались, как подвыпившие резонёры, прячась за спасительными книжками и газетами, лишь один старик, будто гонимый демонами, перебирался из тамбура в тамбур. Когда Джонатан Хьюз, кипя от злости, окончательно вышел из себя, старик ввалился в последний вагон.

Там они и встретились, почти без свидетелей. Джонатан Хьюз грозно навис над стариком, а тот не решался поднять голову. Да и то сказать, слёзы текли у него в три ручья, поэтому на беседу рассчитывать не приходилось.

«Кого же, — подумал молодой Хьюз, — кого он оплакивает? Ну, будет, будет».

Словно по команде старик расправил плечи, осушил глаза, высморкался и заговорил едва слышным голосом, так что Джонатану Хьюзу пришлось наклониться поближе, а потом и присесть рядом.

— Мы с тобой родились…

— Мы? — не поверил своим ушам молодой собеседник.

— Мы, — шёпотом подтвердил старик, вглядываясь в пепельно-дымные сумерки, летящие за окном. — Да-да, мы с тобою оба родились двадцать второго августа тысяча девятьсот пятидесятого года в городе Куинси…