Когда Восточный экспресс шел в северном направлении, из Венеции в Кале через Париж, старушка обратила внимание на одного из пассажиров: он отличался неестественной бледностью.
Судя по всему, его ждала близкая смерть от какого‑то тяжкого недуга.
Он занял двадцать второе купе в конце третьего вагона и распорядился, чтобы ему принесли завтрак; только в сумерках он собрался с силами, чтобы дойти до залитого обманным светом вагона‑ресторана, где царил звон хрусталя и женский смех.
Еле двигаясь, он сел через проход от этой престарелой дамы с необъятным бюстом, безмятежным челом и особой добротой в глазах, которая приходит только с годами.
Рядом с ней стоял медицинский саквояж, а из нагрудного кармана, не добавлявшего женственности ее облику, торчал термометр.
К этому термометру невольно потянулась ее рука при появлении жутковатого, мертвенно‑бледного пассажира.
— О господи, — прошептала мисс Минерва Холлидей.
Мимо ее столика проходил метрдотель. Она тронула его за локоть и кивком указала через проход:
— Простите, куда едет этот несчастный?
— В Кале, мадам, а оттуда в Лондон. Но это уж бог даст.
И он заспешил по своим делам.
Потеряв аппетит, Минерва Холлидей не сводила глаз со снежного скелета.
Как могло показаться со стороны, этот пассажир мгновенно ощутил родство со столовыми приборами. Ножи, вилки и ложки позвякивали холодной серебряной трелью. Он с интересом прислушивался, как будто этот звук беспокойно дрожащих предметов отдавался у него в душе перезвоном потусторонних колоколов. Его руки одинокими зверьками застыли на коленях, и от этого на каждом повороте он едва не заваливался на бок.
Поезд как раз описывал широкую дугу, и столовое серебро со звоном посыпалось на пол. В другом конце ресторана какая‑то женщина со смехом воскликнула:
— Такого не бывает!
Ее спутник хохотнул еще громче:
— Я и сам не верю!
От такого совпадения странный пассажир начал как‑то подтаивать. Недоверчивые смешки этой пары прошили его насквозь.
Он весь сжался. Глаза ввалились, а изо рта готово было вырваться белое облачко.
Потрясенная, мисс Минерва Холлидей наклонилась вперед и протянула к нему руку. Помимо своей воли она прошептала:
— А я верю!
Результат сказался мгновенно.
Странный пассажир выпрямился. Белые щеки вспыхнули румянцем. В глазах сверкнул живой огонек. Покрутив головой, он остановил взгляд на этой кудеснице, исцелявшей словом.
Отчаянно краснея, престарелая сестра милосердия, обладательница необъятного теплого бюста, спохватилась, встала с кресла и поспешила уйти.
Не прошло и пяти минут, как мисс Минерва Холлидей услышала в коридоре шаги метрдотеля, который стучался во все двери и о чем‑то приглушенно спрашивал. Он остановился возле ее купе и заглянул внутрь:
— Вы случайно не…
— Нет. — Она сразу поняла, что ему нужно. — Я не врач. Но у меня есть диплом медсестры. Что‑то случилось с тем господином в вагоне‑ресторане?
— Да, да! Умоляю, мадам, пройдемте со мной!
Смертельно бледного старика уже перенесли в купе.
Мисс Минерва Холлидей приоткрыла дверь.
Пассажир лежал с закрытыми глазами, губы сжались в бескровный шрам, и только подергивание головы в такт движению поезда создавало видимость жизни.
Боже милостивый, промелькнуло у нее в голове, да ведь он мертв.
Но вслух она только и сказала:
— Если вы мне понадобитесь, я позову.
Метрдотель вышел.
Осторожно прикрыв раздвижную дверь, мисс Минерва Холлидей повернулась, чтобы осмотреть покойника — сомнений не оставалось, перед ней лежал покойник. И все же…
Помедлив, она решилась пощупать его запястья: в них пульсировала ледяная вода. Мисс Минерва Холлидей отпрянула, словно обжегшись сухим льдом. Потом, склонившись над бледным лицом, она зашептала:
— Слушайте меня очень внимательно. Договорились?
В ответ, если это ей не почудилось, раздался один‑единственный холодный удар сердца.
Она продолжала:
— Сама не знаю, как меня осенило. Но я знаю, кто вы такой и чем страдаете…
Поезд вписался в поворот. Голова больного бессильно моталась, как будто у него была сломана шея.
— Могу сказать, от чего вы умираете! — шептала она. — Ваш недуг называется «люди»!
Он выпучил глаза, как от выстрела. Она не останавливалась:
— Вас убивают люди, попутчики. В них и коренится ваше недомогание.
Плотно закрытый рот, смахивающий на рану, дрогнул от подобия выдоха:
— Да‑а‑а‑а‑а… а‑а‑а‑а.
Она крепче сжала его запястье, пытаясь нащупать пульс:
— Вы ведь родом из центральной Европы, верно? Когда в ваших краях долгими ночами завывал ветер, люди настораживались. Но с приходом перемен вы решили найти избавление в путешествиях, хотя…
В этот миг коридор огласился зажигательным хохотом молодой, взбодренной вином компании.
Немощный пассажир содрогнулся.
— Откуда… вы… — зашептал он, — все это… знаете?
— У меня большой медицинский опыт и цепкая память. Я видела, знала кое‑кого, похожего на вас, когда мне было шесть лет…
— Правда? — выдохнул он.
