Однако доминирующие европейские державы, особенно Германия и Франция, склонны полностью игнорировать проблему утечки частной прибыли из Восточной Европы. Неявное предположение заключается в том, что "рынок" и "свободная конкуренция" автоматически обеспечивают справедливое распределение богатства, а трансферты, отклоняющиеся от этого "естественного" равновесия, рассматриваются как акт щедрости со стороны победителей (с этой точки зрения, только трансферты государственных средств считаются "трансфертами", тогда как потоки частных прибылей считаются частью "естественного" функционирования системы). В действительности отношения собственности и производства всегда сложны, особенно в рамках таких больших человеческих сообществ, как ЕС, и не могут регулироваться только "рынком". Они всегда зависят от конкретных институтов и правил, которые основаны на определенных социально-исторических компромиссах; к ним относятся правовая, налоговая и социальная системы, трудовое право, корпоративное право и переговорная сила работников. Тот факт, что Европейский Союз основан, прежде всего, на свободной циркуляции капитала и товаров и региональной конкуренции без какой-либо общей фискальной и социальной политики, неизбежно влияет на уровень заработной платы и прибыли; текущее положение дел, как правило, благоприятствует наиболее мобильным субъектам (следовательно, инвесторам и владельцам, а не работникам).
Тенденция доминирующих экономических субъектов "натурализовать" рыночные силы и вытекающее из них неравенство является распространенной как внутри стран, так и между ними. Она особенно ярко проявляется в Европейском союзе и в период 1990-2020 годов привела к недоразумениям и непониманию не только между Востоком и Западом, но и между Севером и Югом. Это угрожало европейскому проекту, особенно во время долгового кризиса Еврозоны и периодов спекуляций на процентных ставках. В Маастрихтском договоре 1992 года, который устанавливал правила, регулирующие единую валюту, ничего не говорилось о целесообразности объединения государственного долга стран-членов или гармонизации налоговых систем. Компромисс, который был достигнут между различными странами, заключался в том, чтобы отложить эти сложные политические вопросы на потом и сосредоточиться на простых правилах, таких как установление лимитов дефицита и, прежде всего, формирование и полномочия Европейского центрального банка (ЕЦБ), мощного федерального учреждения, решения которого должны быть одобрены простым большинством голосов. В первые несколько лет после введения евро в 1999 году, естественно, предполагалось, что единая валюта останется. Вполне логично, что процентные ставки сблизились до практически одинаковых уровней для всех стран-членов Еврозоны. В период с 2002 по 2008 год процентные ставки по десятилетним суверенным облигациям составляли примерно 4% не только для Германии и Франции, но и для Италии, Испании, Португалии и Греции. Такая ситуация, хотя и неудивительная, пока рынки оставались спокойными, тем не менее, долго не продержалась бы.
Действительно, в 2007-2008 годах, по мере углубления финансового кризиса, вызванного крахом субстандартных ипотечных кредитов в США и крахом Lehman Brothers, и после того, как ЕЦБ сам помог создать панику вокруг греческого долга, процентные ставки по европейским суверенным долгам начали сильно расходиться. Ставки, требуемые для стран, считающихся наиболее безопасными и надежными (таких как Германия и Франция), упали до менее чем 2 процентов, в то время как ставки, требуемые для Италии и Испании, выросли до 6 процентов (и даже до 12 процентов для Португалии и 16 процентов для Греции в 2012 году). Как всегда бывает на финансовых рынках, движение рынка из-за спекуляций стало самоисполняющимся пророчеством: как только рынок предвидит, что стране придется платить более высокие проценты по будущему долгу, возникает вопрос о потенциальной неплатежеспособности, что усиливает решимость покупателей облигаций требовать еще более высоких процентных ставок. Ввиду растущей финансиализации экономики и усиления роли спекулятивного капитала (который, кстати, было бы разумно регулировать более жестко), остановить панику могут только решительные действия центральных банков и правительств. Именно это и произошло в 2011-2012 годах, когда ЕЦБ и лидеры Франции и Германии, наконец, поняли, что другого выхода для спасения евро нет. Однако их действия были предприняты слишком поздно, чтобы предотвратить серьезную рецессию в Греции и Южной Европе и замедление экономической активности во всей Еврозоне.
