Оценки неравенства на Ближнем Востоке, представленные на рис. 13.2, следует рассматривать как нижние пределы в силу ограниченности имеющихся источников и гипотез, необходимых для их интерпретации. Измерение неравенства на Ближнем Востоке осложняется чрезвычайной трудностью получения данных о доходах и богатстве, особенно в нефтяных монархиях. Однако имеющиеся данные свидетельствуют о том, что богатство в этих государствах очень высоко сконцентрировано как внутри коренного населения, так и между коренными жителями и иностранными рабочими (которые составляют 90% населения Катара, Эмиратов и Кувейта и 40% населения Саудовской Аравии, Омана и Бахрейна). За неимением достаточных данных, приведенные здесь оценки основаны на очень консервативных гипотезах о неравенстве внутри страны; в основном, именно очень большие разрывы между странами приводят к представленным здесь различиям. Принятие альтернативных (и, скорее всего, более реалистичных) гипотез позволило бы получить оценки долей верхнего дециля порядка 80-90 процентов (а не 65-70), особенно для Катара и Эмиратов - уровень неравенства, близкий к уровню самых инегалитарных рабовладельческих обществ из когда-либо наблюдавшихся.
Мало кто сомневается в том, что крайнее неравенство, наблюдаемое на Ближнем Востоке, усиливает напряженность и способствует сохранению нестабильности в регионе. В частности, большой разрыв между реальным положением дел и официально провозглашенными религиозными ценностями (основанными на принципах обмена и социальной гармонии внутри сообщества верующих) вполне может спровоцировать обвинения в нелегитимности и привести к насилию. В абстрактном смысле, демократическая федеральная региональная организация, такая как Лига арабских государств или другая политическая организация, могла бы позволить разделить богатство, координируя огромные инвестиции в лучшее будущее для молодежи региона. Однако на данный момент в этом направлении мало что сделано. Почему? Не только из-за ограниченности стратегий региональных игроков, но и потому, что в мире не хватает необходимого политического и идеологического видения. В частности, западные державы, а также частные интересы в Европе и США видят преимущества в сохранении статус-кво, особенно когда нефтяные монархии покупают их оружие и оказывают финансовую поддержку их спортивным командам и университетам. Однако в этом, как и в других случаях, строгое соблюдение существующих отношений власти и прав собственности не привело к созданию жизнеспособной модели развития. Действительно, у западных игроков есть все основания смотреть дальше своих краткосрочных финансовых интересов, чтобы продвигать демократическую, социальную, федералистскую повестку дня, которая позволила бы преодолеть эти противоречия. В конечном итоге, именно отказ от рассмотрения новых эгалитарных постнациональных решений породил реакционные и авторитарные политические проекты в Европе в первой половине двадцатого века; то же самое можно сказать и о Ближнем Востоке в конце двадцатого и начале двадцать первого века.
Измерение неравенства и вопрос демократической прозрачности
Наряду с глобальным потеплением, рост неравенства является одной из главных проблем, стоящих перед современным миром. Если в ХХ веке наблюдался исторический спад неравенства, то его возрождение с 1980-х годов бросило глубокий вызов самой идее прогресса. Более того, проблема неравенства тесно связана с проблемой климата. Действительно, очевидно, что глобальное потепление невозможно остановить или хотя бы ослабить без существенных изменений в образе жизни людей. Чтобы такие изменения были приемлемы для большинства, требуемые усилия должны быть распределены как можно более справедливо. Необходимость справедливого распределения усилий тем более очевидна, что богатые несут ответственность за непропорционально большую долю выбросов парниковых газов, в то время как бедные будут страдать от самых тяжелых последствий изменения климата.
