Разумеется, насилие имеет и экономическую потенцию: «Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само насилие есть экономическая потенция» (23, 761). В этом смысле оно также представляет собой явление экономическое, но только если опирается на определенный экономический базис. Чье насилие и над кем? Ну, над кем – это мы видели: над мелким производителем-собственником, это же его экспроприируют. А вот чье? Феодалам такое насилие невыгодно, ибо разрушает тот экономический базис, на котором зиждется их господство. И, как показал дальнейший опыт, в результате этих процессов они исторически проиграли. То же цеховые мастера. Вот разве что купцам это оказывалось выгодным, но купечество как таковое, по своей социально-экономической сути, – только слой феодального общества, напрямую связанный с его господствующим классом и зависящий от последнего: «в средние века … купец был только “передатчиком” товаров, производимых цеховыми ремесленниками или крестьянами» (25, I, 369). Другое дело, когда купцы превратились в капиталистов (пусть даже первоначально в рамках феодального общества); но ведь как раз и нужно было «превратиться»! В том-то и суть, что капиталистов как общественно-экономического класса, опирающегося на определенный экономический базис, еще не было – именно эти-то процессы и должны были привести к созданию последнего. На какие же общественные силы опиралось указанное насилие?
Ни в «Капитале», ни в других работах классиков марксизма ответа на эти вопросы нет. С точки зрения на общественно-экономические процессы, представляемой классическим марксизмом, процесс первоначального накопления повисает во внесистемном пространстве. И недаром – при представлении капитализма «западного типа» (т.е. капитализма метрополии) самодостаточным общественно-экономическим явлением иначе и быть не могло. На самом же деле капитализм – явление принципиально, изначально и на протяжении всего своего существования имеет «две стороны медали», т.е. «капитализм ядра» и «капитализм периферии», только совместно составляющие этот способ производства. Если его рассматривать исключительно с одной стороны, т.е. со стороны «капитализма ядра», причем как явление целостное в данном усеченном виде, то оборванные связи неизбежно выйдут во внесистемное пространство (как это постоянно получается при попытках применить к реальным объектам, принципиально взаимодействующим с множеством других объектов, гегелевскую диалектику, столь же принципиально рассчитанную на исследование единичного объекта). Так получилось и с первоначальным накоплением.
А ведь, казалось бы, ситуация совершенно прозрачная. Как мы видели в предыдущем разделе, чтобы первоначально получить капитал, нужно было действовать во внешней среде (по отношению к региону, для последующего функционирования в котором этот капитал добывался). Но вывод о том, что капитализм в принципе невозможен как чисто внутреннее явление, т.е. как результат саморазвития, просто напрашивающийся в этом случае, тем не менее не делается. А не делается он не в результате пренебрежения логикой, а наоборот, в результате строгого следования ей: ведь если мир – единый объект развития, то все процессы в нем – исключительно внутренние, других просто не может быть. Вот только логика, базирующаяся на гегелевской диалектике, верна лишь для частного случая изолированного объекта.
Но если рассматриваемое в первой книге производство капитала на самом деле оказалось не производством отдельного капитала, а только своеобразной моделью производства совокупного общественного капитала, то и «так называемое первоначальное накопление» следовало бы рассматривать в качестве источника не отдельных капиталов, а капитала совокупного, а стало быть источника капитализма как такового, т.е. как необходимый фактор становления капитализма как системы (а как оказалось в дальнейшем, не только становления, но и функционирования). Но тогда процесс «так называемого первоначального накопления» становится не просто совокупностью отдельных случаев, а необходимым звеном в становлении и развитии капитализма как общественно-экономической формации (и цивилизации), не единовременными актами «творения» отдельных капиталов, а постоянным источником наряду с прибавочной стоимостью, выколачиваемой из пролетариата «метрополии» капитала вообще, столь же необходимым но действующим извне постоянным фактором.
