Таким образом, закон стоимости никак не является всеобщим регулятором обмена, но только идеальным отражением его в конкретных условиях. В качестве такового он мог и должен был явиться одним из принципов, на котором базировались исследования внутренних процессов в капиталистическом «ядре», и Маркс имел все основания использовать его с этой целью – что он с успехом и сделал. Но сегодня, когда роль внешних связей в становлении и развитии капитализма практически получила всеобщее признание, он больше не может быть основанием для построения модели капитализма как глобальной системы, т.е. модели, основывающейся на чисто экономических исходных посылках. Поэтому прекраснодушные мечтания о создании нового «Капитала» («сейчас во весь рост встает задача написать “Капитал” XXI века»48) демонстрируют только научную и политическую наивность их авторов. «Панэкономическая» модель капитализма в свое время позволила Марксу открыть ряд важнейших законов, характеризующих этот способ производства. Но уже тогда она обеспечивала анализ только частного случая его функционирования (без учета внешних внеэкономических факторов, связанных с эксплуатацией «периферии»), и могла быть приемлемой лишь в качестве первого приближения. Но это Маркс уже сделал. Сегодня же, когда внешние внеэкономические моменты приобрели столь ощутимое значение и для внутренних экономических процессов в странах «метрополии» («ядра»), создание такого рода «панэкономической» теоретической модели («“Капитала” ХХI века») просто лишено смысла в отличие от той ситуации, которая существовала полтораста лет тому назад.
Однако и в стройной системе Маркса, теоретически описывающей становление и развитие капитализма, есть один момент, в эту систему явно не вписывающийся. Речь идет все о том же «так называемом первоначальном накоплении», с которого, собственно, становление капитализма и начинается. Именно начинается, ибо, по Марксу, как отмечалось, сам процесс первоначального накопления еще не является процессом капиталистического общества, поскольку первоначальное накопление «не исторический результат, а историческая основа специфически капиталистического производства». Как мы уже видели, процесс первоначального накопления, представляющий собой отделение работника от средств производства, только подготавливает почву для капитализма.
Полученный в этом процессе капитал необходим исключительно для старта, в дальнейшем первоначально авансируемый «извне» капитал полностью замещается капиталом, «произведенным» по экономическим законам капитализма, становясь со временем ничтожно малой величиной, роль которой постепенно сводится к нулю: «…Даже при простом воспроизводстве весь авансированный капитал, каково бы ни было его первоначальное происхождение, превращается в накопленный капитал, или капитализированную прибавочную стоимость. Но в общем потоке производства весь первоначально авансированный капитал становится вообще бесконечно малой величиной … по сравнению с непосредственно накопленным капиталом, т.е. с прибавочной стоимостью, или прибавочным продуктом, вновь превращенным в капитал» (23, 601). Ну, прямо как первоначальный нагрев калильных свечей в дизельном двигателе: вначале действует внешний источник энергии, а дальше для зажигания смеси достаточно генерированного в процессе работы тепла.
К «внешним источникам», пусть и «на время», приходится прибегать, ибо «первоначальное накопление» никак не удается (что, казалось бы, следовало сделать в соответствии с гегелевской диалектикой) вывести из процессов предыдущей формации они не являются результатом внутреннего развития феодализма. Наоборот, они находятся в вопиющем несоответствии с тем, что является экономической основой феодализма – собственностью мелкого производителя на средства производства. Как могут данные процессы вырастать из данного базиса, если они его как раз и разрушают – не в результате диалектического снятия свойственных данному базису внутренних противоречий, а напрямую, еще ничем его не замещая? Иначе говоря, происходит «так называемое первоначальное накопление» не в результате экономических процессов, а как следствие прямого, внеэкономического насилия. Поэтому у Маркса строгий экономический анализ движущих факторов применительно к данному моменту замещается моральным негодованием (см. двадцать четвертую главу в первой книге «Капитала»). А ведь «при объективном анализе капиталистического механизма нет нужды использовать присущие ему позорные пятна чрезвычайного характера как средство для устранения теоретических затруднений» (24, 580).
