Повторим еще и еще раз: перед Марксом, первым давшим действительно научный анализ производственных отношений одной из общественно-экономических формаций, да еще и такой непростой как капитализм, стояла задача невообразимой сложности, и как мы уже не раз подчеркивали, ее нечего было и надеяться решить, не введя определенных, и весьма существенных упрощений в соответствующую теоретическую модель. Одним из таких упрощений и было представление о том, что капиталист для поддержания своей жизни использует средства из прибавочной стоимости. Но главным образом дело все же было не в этом.
Прежде всего, следует учитывать ту ситуацию, которая в то время (как, впрочем, и позже) существовала в науке. Маркс ведь не был «чистым теоретиком» «чистые теоретики в сфере общественных наук встречаются только на стороне реакции, и именно потому эти господа в действительности вовсе не теоретики, а простые апологеты этой реакции» (25, I, 4). Немало апологетов капитализма прилагало титанические усилия, чтобы доказать, что прибыль капиталиста – это как раз и есть плата за его труд. Маркс яростно полемизировал с такими «учеными», убедительно отвергая тезис о «компенсации затрат труда» капиталиста посредством его дохода, когда «эта функция, возникающая из порабощения непосредственного производителя, часто выставляется как достаточное основание для оправдания самого этого отношения, и эксплуатация, присвоение чужого неоплаченного труда, столь же часто изображается как заработная плата, причитающаяся собственнику капитала» (25, I, 424).
По его мнению, это только самому капиталисту предпринимательский доход «представляется … результатом его функций не собственника, а работника», и что соответственно «в его голове необходимо возникает представление, что его предпринимательский доход … есть не что иное, как заработная плата, плата за надзор, … более высокая плата, чем плата обыкновенного наемного рабочего, 1) потому что это более сложный труд, 2) потому что он сам выплачивает себе заработную плату». В результате в сознании промышленного капиталиста этот момент превращается в «(субъективные) основания для оправдания прибыли» (25, I, 421). Но объективно это не так, поскольку «в процессе воспроизводства функционирующий капиталист выступает по отношению к наемным рабочим представителем капитала как чужой собственности» и «только как представитель средств производства по отношению к рабочим активный капиталист может выполнять свою функцию, может заставить рабочих работать на себя или сделать так, чтобы средства производства функционировали в качестве капитала» (25, I, 418).
Однако за этими совершенно правильными соображениями теряется то, что капиталист все же действительно работает, т.е. кроме функции распоряжения капиталом (специфической функции капиталиста), он выполняет еще функцию управления производством в рамках общественного разделения труда. А поскольку он выполняет две достаточно существенно различных функции (и собственника, и работника), то и его доход должен состоять из двух частей, имеющих существенно разный источник.
Этот момент, т.е. необходимость развенчивать апологетические теории, строящиеся как раз на представлениях о «законной зарплате» капиталиста, играл для Маркса слишком важную роль, чтобы не оказывать определенного влияния на его представления. Тем более, что, как было сказано, доля, идущая на воспроизводство рабочей силы предпринимателя, в обычных условиях составляет весьма незначительную часть изымаемого им продукта. Но Маркс не был бы Марксом, т.е. педантичным ученым с «железной» логикой, если бы полемические соображения или относительная незначительность факторов в конечном счете могли существенно сказаться на полноте анализа. Гораздо большее значение имел другой момент, связанный с его убеждением в нерасчлененности потребностей, подлежащих удовлетворению.
